Мы часто просыпаемся не в тех комнатах и не с теми людьми… Но меня, почему-то, не удивило Его присутствие в этот раз.. Или, может быть, я настолько привыкла рисовать этот образ в своих фантазиях, или просто соскучилась по нашим воображаемым беседам. Герберт сидел и что-то сосредоточенно писал на бумаге, похожей на развернутый средневековый свиток. Перо в его руках бегало по строчкам быстро и легко. Мне захотелось подойти и прикоснуться щекой к его красивому профилю. Но мой писатель поднял глаза и улыбнулся этому неожиданному, смелому желанию.
— Не спеши, — мягко и чуть властно попросил он, — я еще не дописал твою комнату…
Затем встал и, не спеша, подошел ко мне.

Я плохо помню тот сон, но Лене интересно было дослушать «историю» до конца. Она везла меня в Органный зал с целью — хоть немного развеять мою затянувшуюся депрессию после тяжелого разрыва с мужем. Я не особо этому радовалась, но от вечера, проведенного с музыкой Баха, я не могла отказаться.
— Что же было дальше? Не верю, что сон на этом закончился. И кто был этим чудесным незнакомцем?
— Даже не знаю, как тебе объяснить… Знаешь, иногда бывает: разговариваешь с кем-то близким, мысленно, наедине с собой. Даже рисуешь его образ в своем сознании…
Поймав испуганный взгляд подруги, я поспешила уверить ее, что со мной все в порядке, и сослалась на поэтическую натуру немного расстроенного лирика. Лена попросила продолжить.

Мы стояли с ним у высокого готического окна, любовались ясным восходом над зелеными лугами с редкими кустарниками и извилистой речушкой. Вдруг, очень неожиданно в его руках появился удивительной формы цветок — что-то похожее на орхидею, но с более причудливыми изгибами. Больше всего меня поразил его цвет — ярко-фиолетовый. Создалось ощущение, что в нем собралось множество разных фантастических оттенков, волшебных красок, смешавших мерцание маленьких звездочек. А этот, обволакивающий сознание, аромат… Мне было тепло от этого цветка.
Я не удержалась и приникла головой к груди Герберта, отдавая все мысли, чувства и желания тому, кто в эти мгновения заполнял собою весь мой мир.
Но что-то больно кольнуло меня в сердце, — я выпрямилась и с ужасом обнаружила перед собою совсем другое лицо, другого человека; более знакомого, но более чужого, с этой холодной, жесткой, почти издевательской улыбкой, больше похожей на кривую ухмылку.

— Такое часто бывает, — вставила Лена, — мне самой часто снятся сны, где одни образы сменяют собой другие. А, я так поняла, твой бывший все-таки испортил тебе этот чудесный сон?
Я невесело улыбнулась. Благо, мы уже подъезжали к Залу и мне можно было не отвечать на этот вопрос.

Это небольшое красивое здание внешне напоминало старинный католический собор. В последнее время в нем даже велись службы для некоторых национальных общин. Костел был сделан из темно-красного кирпича. Его внушительные остроконечные башни, выгодно выделяясь на фоне обычных кубических построек города, стремительно взмывали в небо своими, будто застывшими, «языками пламени».
Я любила этот собор. Здесь часто устраивались концерты с использованием органной музыки. Особенно часто сюда заглядывал беспокойный дух Иоганна Себастьяна. Ради него-то я и оторвалась от своих мрачных дум в одиночестве четырех темных стен, куда упорно погружалась, сама того не осознавая, в бессилии преодолеть этот несвоевременный уход от действительности.

Но, как только зазвучали первые аккорды, взрывая тишину, и по стенам побежали мурашки тревожной токкаты, я вдруг, почувствовала, что есть и другой путь, даже скорее выход, чем уход… Выход на другой, совершенно новый уровень моего одиночества.
Я растворилась в этом храме нереального состояния души, чувствуя, как дрожат вокруг кресла зала, светильники, цветная лепнина на стенах и золоченые блики непонятных потолочных фигур.

Мое сознание неслось неудержимой, стремительной рекой, сметая на своем пути все преграды, заливая собою все предметы, что попадались мне в жизни, а сейчас мелькали сплошной чередой; все образы, лики, взгляды, улыбки… Смывая все это, поток перемешивал его в одну текучую красную жижу, напоминающую кровь. Это была кровь моего живого состояния — моя кровь! — все то, что было прожито в этом теле.
Оно неслось и влекло меня куда-то туда — в непонятное, еще до конца не осознанное… Туда, где виднелось лишь нечто Синее и безмятежное… Синий туман всех моих помыслов и стремлений.
Мы должны были слиться, слиться воедино: красная плоть и синий дух — нам нужно было воссоединиться, став одним единым целым, и превратиться во что-то очень хрупкое, но живое, дышащее… наверное, как тот фиолетовый цветок, что подарил мне Герберт.

Но музыка стихла, закончилась, добежав до положенного финала, взволновав до предела каждую нервную клеточку и нарисовав целый мир моего нового состояния.

Лена потянула меня за руку и указала куда-то вверх.Там, в яркости высоких витражей, в искусном сиянии разноцветного преломления солнечных лучей, в окне из стрельчатой арки на нас смотрела девушка, держа в руках необычайно красивый цветок.
В этот миг мне почудилось, что его фиолетовые лепестки отрываются, падают и летят прямо ко мне на волне какого-то нового, будоражащего сознание чувства, заставляющего жить, жить для того, чтобы видеть, искать, любить и ждать, надеясь, что фиолетовый мир не сказка, не сон, а самая, что ни на есть, живая реальность!