— Нарисуй что-нибудь, — попросила племяшка, подсунув мне под руку листок бумаги.
— Что тебе нарисовать?
— Страну, — сказала Маришка, немного подумав, — в которой я буду жить.

Я начала фантазировать. В воспаленном мозгу уже рисовались синие горы, засыпанные снежным сахаром; озеро у подножий, отражающее голубое небо, дышащее утренней свежестью; цветы всевозможных форм и оттенков; большие красные драконы, сбившиеся в стайку; огромное старое дерево, ворчащее о недоразвитости молодых березок; хрустальная роса в чашечках белоснежных кувшинок…

— Ты неправильно рисуешь, — резко оборвала меня девочка, внимательно следя за моим карандашом.
— Но почему? — удивилась я, — это линия горизонта, я всегда рисую ее первой на картине.
— Нет, это не горизонт, это дорога, по которой я пойду в свою страну. Почему она у тебя такая прямая?
— Ну… — вот что я ей должна была ответить? Перед логикой ребенка я бессильна, она слишкам обескураживающая. А, может быть, и единственно верная.

— Это потому что — неподумав! — ответила она сама себе, состроив при этом такую серьезную рожицу, что я едва удержалась, чтобы не хихикнуть. Но мне стало интересно, в чем я была не права.
— Хорошо, и какой же должна быть дорога?
— Неровной, с буграми и ямами. Еще она должна извиваться, как змейка.
— Ты уверена? — мне, почему-то, не очень хотелось верить этой маленькой девочке. Сознание упрямо цеплялось за возможность самостоятельного простроения своего пути. Все-таки я мечтательница, и ничем из меня этого не выбьешь.

— Конечно! А других и не бывает, — убеждала она меня. Я сдалась:
— Вот так сойдет?
— Почти, — и Мариша добавила еще пару жирных пятен на бумагу.
— А это еще зачем? — поинтересовалась я.
— Это лужи. Где ты видела дорогу без луж?

И стоит ли здесь спорить, приводить примеры разных дорог? Я задумалась…
Ведь и я когда-то была маленькой девочкой. И представления о мире какие-то свои были.
Почему же теперь ухабы, кочки, дорожная пыль и грязь — все это воспринимается как нечто лишнее, мешающее и даже неожиданное в своей нежданности? — Оп, опять каблук застревает в брусчатке. А почему бы ему и не застрять? — Какова вероятность того, что он всегда будет наступать на твердую поверхность хитрых ячеек? Но я удивляюсь этому непопаданию (или наоборот — попаданию?), более того — даже злюсь…

Линия и не должна быть прямой.
— Дорога в ту страну… — задумчиво обратилась я к племяннице, — а сама страна какой должна быть?
Марина посмотрела на меня очень подозрительно, как бы оценивая мои умственные способности, и заявила слегка раздраженным тоном, как учитель слабенькому ученику:
— Ну как? Как я могу знать об этом?
— Не поняла, — она совсем сбила меня с толку, — а мы что сейчас рисуем, разве не твою счастливую страну?
— Ой, ну что ты, глупенькая, — и это она мне! — разве то, куда мы хотим, можно увидеть или нарисовать?
— Ты меня запутала: сама попросила нарисовать какую-то страну, а теперь говоришь, что это невозможно.
— А ты уже все сделала, — довольно заявила девочка, отбирая у меня «рисунок» с двумя линиями (прямой и «правильной»), положила листок на стол, а рядом с ним расположила еще один, такой же, но чистый.

— А это она, — показала Маришка на пустой лист.
— Кто?
— Та страна, что должна быть.
— Я ничего не вижу.
— И не увидишь, — деловито произнесла она и загадочно улыбнулась, — ты же видишь только дорогу…