В моем рассказе будет все иначе, и, видимо, из вредности все распишу по-своему. А чтобы не говорили, что я такая вредоносная, покажу, наконец, где и какой вижу эту, якобы, легендарную войнушку. Так-так, и что там? Яблоко раздора… Одну богиню, кажется Эриду, не пригласили на чью-то свадьбу. А там была веселая пирушка! Одного вина сколько было пролито. Говорят, именно там все и началось. Но, как банально, скажу я вам! Все сперли на Эриду, она де богиня раздора, а, значит, и виновата. Мол, это она подкинула яблоко с надписью: «Прекраснейшей», кое и не поделили уже захмелевшие богини. Раздел презента поручили юному Парису. А он, нет чтобы разрезать яблочко на три части и раздать Гере, Афине и Афродите, так взял и отдал все целиком одной из них. Да какая разница кому? Я же сказала, что вижу эту историю совсем по-другому! Так вот, вначале будет вот что:

Съест, с хрустом, яблоко прижимистый Парис, ни разу даже не поперхнувшись, не смотря на зловещую тишину и злобные взгляды богинь. А что? Никто, почему-то, не подумал, что яблоко могло быть и вкусным, а парнишка — жадным. Да и трудно ему было определиться. Каждая из конкурсанток предлагала столько благ, что бедняга и выбрать-то не мог, а в силу юношеского максимализма, решил, что и сам всего добьется, была бы на то его воля. Вот и решил, ну не без хмеля конечно же, что пора самому, все самому. Что там предлагала Гера — богатство и власть? — Понятно, пора к соседям, показать им, наконец, кто тут главный. Афина обещала мудрость и воинскую славу? — Так оно и прибудет там же, у соседей. Афродита думала, что хитрее всех, посулив самую красивую из жен. Да Парис сам, что ли не знает, что самая красивая жена — это чужая. Так, возьмем там же — у Менелая, кажись, Елена — ничего так, сойдет. А что, скажете, не сможет наш герой всего сам добиться? Сможет!

И сам к ахейцам с Гектором поскачет, на подвиг свой великий. Никто больше не скажет про Париса, что он пугливый, а брат еще и подтвердит, как отважно поедатель яблок сел на коня, красиво мотнул своей золотистой шевелюрой и ринулся прямо на беззаботный Аргос. «И пусть этот Ахилл только попробует еще дразниться!» — уже кричит будущий победитель. «Да! — поддакивает Гектор, — так их и надо! А еще коня у них заберем!». «Конечно, заберем — нечего было хвастаться, подумаешь, деревянный, мы его еще и железом обобьем и плавать научим!». (Красавцы — уже любуюсь.)

В надежде заработать сладкий приз, возьмут мои герои с собой немалую армию. Наведут на себя грозный вид, нахмурят брови и встанут под стенами ахейского города. В ожидании. Вот сейчас выглянет враг из бойницы, ужаснется пришедшим негостям, панику поднимет. И завяжется война лет на десять, нет — больше. Да что там, на все сто, чтоб историки потом не говорили: мол, не было никакой войны, все это писатели, да поэты придумали. Но, я писатель не совсем нормальный. Я не могу так, чтобы все было, как у всех: осада, бой красивый, рукопашка, слезы на красивых щеках болельщиц, похороны в несколько страниц… Хлебом не корми, дай что-нибудь испортить. Ой, не пускайте меня в прозу! Но, я отвлеклась, засамолюбовалась, простите, каюсь. Что там у нас? А…

А там: на троне баба верховодит. Почему и нет, собственно. Что ей, голубушке, Клитемнестре мешает? Она женщина справная, в самом соку, власть любит, на троне смотрится просто сногшибательно, да вообще — грех не поправить страной, когда такую корону красивую один из богов подарил. Кто — умолчим, не наше оно дело. А кому ж еще заниматься государственными делами, как не ей! Ифигении вон, замуж пора. А тут под окнами как раз соседкий сынок — Париска объявился, надо бы свести. Это кто сопливая? Много он понимает, дурашка… Приаму пожаловаться надо — распустил сыновей! Да, что встали-то такие хмурые? Заходите, пока ворота открыты. Царь где? Где царь… Сдался вам этот царь…

У Агамемнона опять запой, просил не беспокоить до следующих диониссийских таинств. Там будет небольшая передышка, где можно весело взбодриться и дальше продолжать углубляться в философию. Трудное дело она, однако, эта любовь к мудрости! Без Вакха и не разберешься. Да, что это быдло понимает в тяжести, взятого на себя правительственного бремени? Хорошо, жена на хозяйстве — в душу не лезет. А разделить чарку сомнений, вот, не с кем… Гости какие-то уж слишком зеленые попались, после третьей амфоры в отключку ушли, лошадку какую-то просят…

Ахилл к себе харит — красоток водит. Вот, кто не жадный: Парни, заходите! Сейчас споем, потом сыграем в прятки, чего-нибудь съедим особо вредного. Девчонки — прелесть, учатся на муз, хотя, возможно врут, но кто их знает… Зато на арфе как играют! А драться как-то неохота. Ну, может быть, потом, когда проспится Патрокл, и можно будет спереть на него разбитую вазу…

И как-то всем плевать на смертный бой в моем рассказе. Смотрю: уже и у Париса боевой запал прошел. И Гектор загулял — халявой ведь так пахнет вкусно! Да что там — все гуляют, хорошо ведь, когда войны не надо? А Елена, ей не до игры, она носочек вяжет у себя и ласково поглаживает пузико, и думает: «Хочу икры и меду! И выгнать бы всех этих из дворца…»

В моем рассказе будет все иначе:
Съест, с хрустом, яблоко прижимистый Парис,
И сам к ахейцам с Гектором поскачет
В надежде заработать сладкий приз.

А там: на троне баба верховодит,
У Агамемнона опять запой,
Ахилл к себе харит — красоток водит,
И, как-то, всем плевать на смертный бой…