Я зашел в спальню, еще раз внимательно прислушался, — было тихо. Повернулся, чтобы выйти, и тут… снова этот шум! Как-будто кто-то маленький и шустрый бегает по полу, вон там за кроватью. Я включил свет. Снова тихо. Ничего.
Может крысы завелись? Да откуда? Дом совершенно новый, еще даже наполовину не заселенный. Что это? Мерещится? Надо бы отдохнуть. Слишком много в последнее время пишу. Глаза устали от монитора, плечо ноет от мышки, голова уже не варит. Сказочник, блин — надо спать. Да что ж такое!
Опять!
Я заглянул под кровать, за тумбу, облазил всю комнату, одернул портьеры — ничего.
Да ладно, Бог с ним…
Но вместо того, чтобы лечь спать, я все-таки решил в тот вечер пойти дописать свой рассказ.

Это была история про двух мечтателей. Девушку и юношу, которые мечтали друг о друге, но никогда в жизни не встречались, даже не знали, что существуют. Они выстроили в своих фантазия образы друг друга. Он для нее был Ветром, она для него — Орхидеей. Им было уютно в этой иллюзии. Они сами простраивали ситуации, играли свои роли и руководили ролями друг друга.
И вот вздумалось мне свести эту парочку. Да, да, именно свести! А кто мне помешает, я же их придумал!
Они столкнулись внезапно, как это и бывает, на шумной многолюдной улице. Это был удивительный момент! Вы можете себе такое представить, — что бы вдруг ваша мечта — хоп и оказалась прямо перед вашими глазами, именно такая, какой вы ее придумали? Орхидея оступилась и едва удержалась на ногах, он успел подхватить ее за локоть. Ветер смутился, попробовал что-то сказать, но получилось лишь бессвязное короткое бормотанье…
Ну конечно же они потом пошли вместе! Как можно выпускать из рук то, что сам и создал…
А вот тут-то все и началось…
Да, что ж такое?! Я сейчас пойду и убью эту крысу, кем бы она ни была!
Я резко вскочил и вбежал на кухню, щелкнул машинально выключатель и увидел…
На столе сидел с видом застуканного котенка — Ёжик, маленький такой ушастый ежик. Он виновато скосил на меня вверх свои маленькие глазки и вжался в то блюдо, в которое залез чуть ли не полностью. Эта зверюга доедала мою пиццу, сволочь! Остывшую, но все же мою!
Так! А откуда здесь ежики?
Зверь решил не мешкая ретироваться, да так ловко спрыгнул со стола, что я вдруг усомнился в только что увиденном — может все-таки это кошка?
Нет, ежик…
Побежал в коридор, я за ним… в спальню — и я туда же…
На пороге я остановился, включил свет…
И тут ежик тоже остановился, повернулся, поднял свой носик в мою сторону и недовольно пробурчал:
— Ну че уставился?
Хотелось упасть. Странно, что я не упал…
— Ежиков как-будто не видел.
— Нннее, не… не видел… В смысле — не говорящих.
— Да? Ну и память у вас, писателей! Че, мож еще скажешь, что и рассказ про Ежика волшебного не писал?
Так все, кажется, я досиделся, дописался… Странно, голова вроде бы не болит…
— Удивляешься?
— Да как-то знаешь, не каждый день я разговариваю с ежиками… Обычно приходит белочка, да и то — после праздников.
— Про белок не помню. А вот Марта скоро придет. И дружков своих позитивных с собой приведет, так что советую пиццу все-таки доесть…
— Марта?
— Ну да, Это же ты описал свой идеал женщины в образе современной Магдалины, да еще и снабдил свитой из крокодилов. Вот, получай теперь.
— Так, крокодилов только здесь еще не хватало…
— А как ты хотел? Думал, тебе все это с рук сойдет?
— Что это? — я нервно дернулся, услышав доносящееся со стороны балкона тихое завывание.
— О, эт кажись песик твой трехголовый, голодный поди… Запусти, че стоишь? Да не дрейфь ты… Мы не мстить пришли. Просто интересно стало…
— Чччто… что интересно?
— Да ты вот все издеваешься над нами — кидаешь нас в разные удивительные ситуации и наблюдаешь за нашей реакцией. А знаешь, как трудно? Вот и мы тоже решили посмотреть на тебя… Хе-хе…
— Бред какой-то…
— Да уж, сам написал. Куда ты?
Я и сам не знал, куда я… я просто выскочил на лестничную площадку.
Там как раз подходил к моему этажу лифт. Сейчас, сейчас, вот-вот откроется!
Пшшиик…
— Простите, мы кажется не на ту кнопку нажали, нам надо выше. Но, если вы хотите, вы можете зайти, а потом ехать вниз… Почему вы не заходите?
— Оставь его, Орхидея, пусть ждет своего лифта, а мы уж как-нибудь без него разберемся…
— Ветер, какой ты злой! Посмотри на него — на нем же лица нет!
— Да нет, нет — езжайте… Я лучше домой, — сейчас придет Марта…

— Ну куда ты рвешься? — Он подхватил ее уже почти у выхода, не дав возможности открыть дверь в снежную беснующуюся метель. Взъерошенная, в приступе какого-то яростного азарта, она снова бросилась к двери, снова попав только в его объятия. Глаза горели странным огнем.
— Нет, нет, пусти же меня! Я все-таки его найду! Мне кажется, что именно я его найду!
— Ну да, конечно, — именно ты. А почему тебе так кажется?
— Не знаю, но я не успокоюсь, пока не проникну в него! Я слишком долго ждала этого момента. Не держи меня, никто не сможет меня остановить.
— Послушай, это невозможно. Я ведь тоже раньше думал, что преграды рушатся от одного только нашего желания их разрушить. Но это не так.
— Ты просто отчаялся и потому отступил. Но я сильнее, я доведу начатое до конца!
Он иронично-устало улыбнулся ей и промолчал. Но ей некогда было задумываться о правдивости брошенного слова «сильнее», она неслась как ураган, пытаясь смести на своем пути всю его апатию и скептицизм. Ее не пугала разбушевавшаяся за дверью стихия. Ведь там на том конце пути ее ждал Замок, да, тот самый Замок…
К которому она стремилась уже много дней, который ей снился, грезился, — тот Замок, что мучил ее своей необъяснимостью, своей недоступностью.
— Он обманул меня.
— Кто тебя обманул, дурочка? — Он укутался потеплее в свой шарф. Он уже так привык к этому уюту, всегда зажженному камину, теплу непродуваемого домика с закрытыми наглухо окнами… Как это все бесит ее! Он опустил руки… Он ей больше не союзник.
— Автор. Кто ж еще… Это он дал надежду, и долго вел по этим тропинкам, чтобы однажды завести в тупик… Он бросил тебя. Я не могу ему этого простить. Я хочу добраться до Замка сама, без чьей-либо помощи. Ты пойдешь со мной!
— Нет. Уже не пойду. Да откуда ты взялась такая на мою голову? Внезапно врываешься, выслушиваешь мою исповедь, успокаиваешь, держа в ладонях мою больную голову, лечишь поцелуями… А потом, как с цепи срываешься. Не твоя забота — этот Замок.
— Нет, вот как раз — моя! Я здесь для того и появилась, что Замок нужен мне.
— Как же ты здесь очутилась?
— Легко! Сначала я решила, что должна стать таким же персонажем, как ты. Но для этого нужно было сначала встретиться с автором, а он уже давно умер…
— Как умер?
— Да ты разве не знал? Глупенький мой… Ты так ничего и не понял.
— Оставь меня.
— Нет, дослушай. Так вот: раз автора уже нет, мне самой пришлось стать автором.
— Мило! Значит у меня поменялся создатель! Только знаешь — я ведь атеист… Я не верю ни в тебя, ни в того, кто уже умер…
— А в меня, как в персонажа, ты веришь?
— Ну ты, еще более-менее… По крайней мере — живая, теплая…
— Нет, не раздевай меня. Нам надо спешить.
— Замок… сдался тебе этот Замок…
— Я никогда не успокоюсь!
— Давай тогда, хотя бы дождемся, пока уляжется метель… Может и ты за это время успокоишься, привыкнешь к этой абсурдной реальности.
— Привыкнуть нет, ее можно только полюбить…

Интересно, что я сделаю с этой тетрадью, когда дочитаю конспект? Нет, — когда сдам экзамен? А, впрочем, до нее ли мне будет!

Никогда не думала, что сессия может с такой наглой легкостью отбить весь интерес к моему любимому Средневековью. Ох, и хороша же ты, «пламенеющая» готика, врезающаяся своими острыми языками в небесный град, как-будто и его хочешь сжечь своим свято-инквизиторском огнём. Мало тебе огня в душах… мало ритуальных кострищ… мало… надо еще бедного студента замучить.

А может надо было все-таки со стариками на картошку поехать? Ходишь себе с ведром, кидаешь… И никаких тебе там Нотр Дамов запоминать не надо. Этих соборов в каждом городе как собак нерезаных, попробуй запомни, как каждый из них выглядит, и кого в каждом из них похоронили или обвенчали. А ведь Марь-Владимировна обязательно спросит! Любит она меня, как же не спросить… Еще и дату создания… Ой-йо!… Нет, надо было на картошку ехать! Теперь вот сиди отрабатывай.

Люблю этот балкон! Лучшего места для подготовки и не найдешь в начале лета. Сквозь железные прутья видно всю нашу маленькую тенистую улочку. Легкий ветерок обдувает все тело, кудрявая тополиная тень играет с солнечными бликами на белых исписанных листах, рассыпанных по всему балкону. Невольно залюбуешься красотой этой бесконечно-беспечной игры! Ну как можно тут что-то учить?
Кёльнский собор. Качественная репродукция. Вид запоминающийся, может быть и узнаю, а вот детали… Ох! Сколько же здесь деталей! А ведь моя мучительница обязательно заставит меня угадывать собор по деталям!

Сосед старичок. Мне нравится за ним наблюдать. Да мне вообще нравится наблюдать за жизнью соседних балконов, маленьких магазинчиков, прохожих, как-всегда-внезапно-хлопающих подъездных дверей, местных шавок, котов и голубей, которых, кстати, подкармливает этот добродушный старичок. Он даже сделал кормушку для птиц около своего подъезда, как раз напротив моего балкона. Сейчас слетятся — они его любят, некоторые даже на руку садятся. А сосед странный… Он похож на сказочника: тихий седой такой безобидный сказочник. У него очень доброе лицо,- я не раз заглядывала в него, проходя мимо, и улыбка… Это улыбка человека, который знает нечто удивительное! Интересно, делится ли он с кем-то этим знанием?
Я слышала — он одинок.
Я слышала — он почти ни с кем не общается.
Я слышала — он говорит странные вещи.
Я слышала — его все считают чудаком…

С таким добрым и мудрым лицом? Вот бы узнать о нем хоть что-то!
Я наверно не сдам этот экзамен…

____________________________________________________________________________

Пока вы, дорогой мой Сказочник разговаривали о чем-то с птицами, одной одинокой душе пришло в голову написать вам письмо. Но так, как писать она не умела, да и нечем было, Одинокая Душа (так она сама назвалась) бесцеремонно уселась на перила моего балкона. Я, приняв ее за черную ворону, тут же, естественно, попыталась прогнать незванную гостью. Но где уж мне! Птица оказалась настырнее и не только не испугалась моего «кыша», но и проворчала что-то в ответ. Я не привыкла удивляться таким вещам, ведь я буквально каждый день общаюсь с черными воронами. Но эта птичка меня просто взбесила!

Мало того, что она оказалась весьма ворчливой, так еще и нагло потребовала меня написать ей письмо. Ну, конечно же, я возмутилась — делать мне больше нечего, как письмо не понять кому писать, я тетке-то по полгода не пишу… Но, оказалось, что письмо не ей, а вам, и от нее. Вот чудеса-то! — тогда подумала я…

Я бы ее прогнала, мне некогда было заниматься всякой ерундой — надо было картинки учить. Но тот рассказ, что она мне поведала, вырвал меня из реальности. Мне стало вдруг очень жалко ее, бедолагу, и я взяла ручку, листочек бумаги и написала то, что вы сейчас читаете. А то, что я подбросила это послание в кормушку к птицам — так это только потому, что Одинокая сама так попросила, она ж знала, что к этому домику только вы и подходите с зерном и хлебом. И вот что она хотела вам сказать:

_____________________________________________________________________________

Я давно за тобой наблюдаю. Вижу, ты сильно постарел за это время. Ну да, я тоже несколько изменилась. Теперь я не такая красивая как раньше, мои перья почернели, глаза поблекли, голос стал грубее и громче. Нас обоих уже не узнать. Наши миры делают свое дело: твой — медленно убивает тебя временем, мой — мучает меня постоянными метаморфозами. Что поделаешь, — таковы их законы.
А ты все еще дуешься на меня? Надо же столько аватарок уже сменилось у меня, а наша ссора так до конца и не забыта. Ну что тебе стоит поднять глаза к небу и поискать меня? Ты же знаешь, что я всегда рядом! И хоть сам уже давно не переходишь параллели, но помнишь же, что я это делаю постоянно… и что душа у меня не спокойна…
Скучаю я по тебе, очень скучаю…

_____________________________________________________________________________

Да сдам я этот экзамен. Впереди еще вся ночь. Пойду лучше загляну в кормушку: забрал ли Сказочник мое послание? Может зря я так над ним?… Дура набитая, пойду лучше вытащу, стыдно же… О, оно на месте, ну слава Богу! А нет, это не оно. А что это? Оого! Это же от него письмо! Ничего себе!

_____________________________________________________________________________

Здравствуй милая! Прости, что так долго молчал и делал вид, что не замечаю тебя. Конечно же я узнал тебя. Как можно тебя не узнать? В каком бы ты облике не проходила эту границу, я всегда ощущаю вибрацию твоих крыльев, слышу шорохи каждого твоего взмаха и сердцебиенье… я всегда слышу как стучит твое сердце, его невозможно не слышать!
Обида? Нет, ее давно уже нет, я забыл все плохое, как забывает река все то, что смывает на своем пути, я помню лишь только хорошее. И тебя я помню, каждое твое воплощение. Хотя, готов признаться, раньше они были гораздо интереснее, для меня по крайней мере. Ну да и я уже совсем не тот…
А когда ты была маленькой феей большого сказочного леса, ну там… у себя… когда я еще с легкостью молодого оленя перескакивал в твой мир, ты мне однажды сказала, что мы связаны друг с другом прочными нитями, и их не разорвут никакие из сил ни в твоем мире, ни в моем.
Я мысленно всегда ведь с тобой… Но ты выросла в другой среде, тебе не понять, что существа вроде меня умеют общаться мыслями. То есть «думать о тебе» — это все равно, что общаться с тобой. Ты же всегда все понимаешь буквально, для тебя «думать» — это непосредственно превращаться в нечто материальное и лететь к предмету помыслов, садиться ему на плечо и шептать на ушко нежные слова. Да, я понимаю тебя, это очень трудно, угадывать чужие мысли… Но за столько моих лет и твоих перевоплощений ты могла хотя бы попробовать…
Но я все равно рад тебе.
Пиши мне еще. Расскажи, чем ты занималась без меня? Что делала в своем мире и что нашла в этом?

_____________________________________________________________________________

Если я завтра не сдам этот экзамен, во всем можно будет обвинить черную птицу, севшую мне на балкон… Не поверят? Странные люди… Он же поверил!
Надо будет обязательно передать ей это письмо, когда она залетит снова, мне же интересно, что она напишет в следующий раз!

— Скажи мне, шут, мой верный друг,
Чего нам не хватает? —
Тоска кольцом холодных рук
Сознание сжимает…

— Мы, недовольные судьбой,
Не принимаем данность
Мятежной воли быть собой,
Приняв ее за странность.

— Но мне ли быть другою здесь,
Когда в ногах пол-света
Слились в причудливую смесь
Подарков и приветов?

— Все, что дано — имеет вес,
Чем больше — тем весомей.
Отпущенное нам с небес,
Запросит цену вдвое.

— Но где же выход, глупый шут?
Наказанные волей,
Как мы избавимся от пут
Души фантомных болей?

— Зачем страдать, дитя царей?
Люби себя такою,
Какою видишь средь теней,
Как я… но я сокрою…

Проснулась с таким чувством, будто не там и не в то время. Постель вот, правда, удобная! Еше бы поспать немножко, но эти глаза… Ну что он так уставился? Смотрит так, будто я его годовая зарплата, вся разом. Ну ладно, я еще посплю чуток, а он пусть смотрит, раз ему заняться больше нечем.

— Эй!…
— Ой, ну не надо меня щекотать. Хи-хи. Отстань! Как там тебя? — Я спать хочу.
— Ну ты и соня! Уже целый час на тебя смотрю, а ты все дрыхнешь.
— Лучше бы кофе сделал, с этими чудесными пироженками, как их там?
— Эклерами. Извини, в этот раз только печенье. Я ведь не знал, что ты прийдешь. Хотя и ждал, очень ждал!
— Если бы ждал — подготовился бы лучше.
— А зачем? Ты вот даже имени моего не помнишь.
— Пррр… имя… Я не обязана. Знаешь, сколько вас таких?
— Знаю, но мне, все-таки, казалось, что я особенный.
— Всем так кажется. Ну ладно, давай, где там твое печенье? Хи… сердечками — какая пошлость!
— Разве не романтично?
— Неоригинально. Вот, если бы начали делать печенье в форме печени или позвонков, было бы куда веселее.
— Угу, ты еще скажи: со вкусом этой самой печени.
— Ну это уже на любителя. кстати, объясни мне: что я делаю у тебя в постели? В таком виде?
— Вид — очень даже ничего! А почему ты спрашиваешь? — Ты разве ничего не помнишь?
— А что я должна помнить?
— Ну, опять начинается…
— Только не говори, что мы ловили сачком звезды.
— Это не со мной, а скорее с Валеркой, с филфака.
— А, да, может — нудное занятие…
— А с Глебом ты вот корабли строила, да какие корабли — сказка просто!
— Не завидуй.
— Да я, скорее, ревную: ты все реже ко мне заглядываешь, зато с Мишкой каждый вечер проводишь.
— Ой, тот Мишка — сама уже не рада, что с ним связалась. Вбил себе в голову, что в день должен, хоть по странице, но написать.
— А что пишет-то?
— Не могу — соглашение, знаешь ведь.
— Да мне и не интересно. Давай лучше — как в прошлый раз.
— Ммм… а как?
— В прошлый раз? А, ну да — не помнишь… Мы гоняли по ночной трассе, потом вдоль берега. Еще была луна, полная… и ночь, очень звездная…
— Скууучно…
— Что значит «скучно»? — Самое то!
— Нет, я сегодня хочу дождя. Снимай обувь.
— К черту дождь! Да и не обут я еще.
— К черту обувь! А дождь — вон, гляди, — щас пойдет. Пошли.
— Ни-ни-ни… я так не играю. Это не серьезно!… дождь… причем тут дождь?
— Нет, именно — дождь.
— Э… а ты так… пойдешь?
— А что тебя смущает?
— Нууу… если ты пойдешь в этом виде… я даже не знаю…
— Так ты идешь или нет?
— Да, к чертям! За тобой — хоть в ад!
— Как стишок-то назовешь?
— Не знаю пока. Может твоим именем…
— «Музой» что ли?