— У тебя есть дар, — сказала бабушка, — но он боится тебя. Ты не умеешь им управлять.
— Ты хочешь сказать, что я «взбалмошная»? — хихикнула Аленка и тряхнула каштановыми кудряшками.
— Выгни спинку, сядь примее и не горбись больше. В твоем роду — десяток поколений великих женщин, а ты ведешь себя как уличная плясунья.
Бабушка сердилась, — соседи опять нажаловались на ее неродивую внучку за подворовывание их драгоценной вишни. «Нашла чем гордиться…» — ворчала она про себя: «эка невидаль с дерева на дерево перепрыгнуть! А про старушечье сердце никто не вспомнил — видеть все это…»

Аленка не была у нее любимицей, уж слишком много хлопот доставляла еще с малого возраста. Но по мере взросления все больше и больше в ней проявлялось именно семейных черт. Как же она похожа стала на саму Агриппину. Легко ли простить в потомках свои недостатки? Но Агриппина в нахождении сходства не сознавалась, лишь с грустью отмечала, что ни к чему хорошему в жизни Алены это не приведет. Потому и воспитывала ее строже всех, почти не баловала и ругала за все подряд, даже если виноват был кто-то другой. Девочка должна была вырасти сильной, с твердым характером, иначе дар ее пропадет или уйдет не на то, что надо.

— А может мне просто этого не дано? — спросила внучка уставшую бабушку после провала очередной попытки настроиться на энергетические волны. Никак ей этого не удавалось. Алена расслаблялась, напрягалась, сосредотачивалась, делала все так, как говорила ей Агриппина, но ничего не получалось.
— Вот смотри, — снова повторяла бабушка, — проведи своей ладонью над моей, чувствуешь тепло? Да, как нет-то? — возмущалась она, — Ты должна это чувствовать! В тебе дар неимоверной силы. Во мне такая мощь проявилась только в двадцать. Учись правильно использовать энергию. Она просто так не дается. А в тебе ее сейчас даже переизбыток. Ох, чувствую, до добра это не доведет…
— Бабушка, а почему я должна именно лечить? Может быть у меня другое предназначение? — неуверенно спросила Аленка.
Целительница внимательно посмотрела на нее и с горечью сказала: «Да не дай Бог!»