Почти никакого постороннего шума — одни птицы, колыхание веток на ветру и тихая вибрация вентилятора в углу палаты, окна которой выходят, скорей всего, в прибольничный парк, возможно кленовый, мне казалось так во всяком случае, я даже представляла себе эти красивые благородные деревья, как их молодые листья создают легкий шорох раннего лета, такого долгожданного и еще вполне свежего для того, чтобы вкусить всю его прелесть и не устать еще от духоты и пекла, а пока, улавливаемый моим воспаленным сознанием, легкий шум успокаивал и укачивал — будто на ветвях, когда туман ненадолго отступал, давая свободу ярко-белому свету, входящему своим ослепительным потоком в мою и без того хрупкую оболочку на таком же ослепительно белом пространстве свежих простыней… хотелось только пить, это-то и наводило на мысль о том, что я еще жива…

— Доктор, я рада вас видеть! Нет-нет, правда, мне как-то уютно рядом с вами, я чувствую — вы меня понимаете и знаете, как помочь.
Уставший пожилой врач, имени которого я не помнила, положил мне на лоб свою большую пухлую ладонь, слегка наклонил голову, внимательно посмотрел в глаза и улыбнулся.
— Как вы себя чувствуете? — его редкая бородка немного подрагивала, когда он говорил, добрые глаза на сей раз были очень серьезны, они жалели меня, но, при этом, в них читалась небольшая обеспокоенность. Я ответила, что мне хорошо, и почти ничего не чувствую.
— Мы, видимо, очень рано вас выписали, — доктор задумался, под прикрытыми веками промелькнуло какое-то сомнение, — расскажите, что случилось.
— Я не знаю, мне трудно вспомнить… Этот яркий свет заполняет все мое сознание, кажется, он вытеснил из груди все возможные страхи, а мысли… не знаю, что осталось от них. Мне просто хорошо сегодня, надеюсь, это не от лекарств?
— Нет, конечно, — поспешно успокоил врач, сегодня вам не давали ничего из сильно действующих. Мы сначала вас обследуем. Но, все-таки, хотелось бы узнать, что происходит. В прошлую среду вас выписали из больницы после небольшой терапии нервного расстройства. Что произошло после этого? Вы попытались покончить с собой?
— Нееет… Ну что вы! Я бы никогда на это не пошла — я не вижу смысла в смерти. То, что происходит со мной уже более пяти лет и жизнью-то сложно назвать, зачем переходить еще один рубеж, когда и здесь чувствуешь себя мертвой…
— Ну это мы с вами уже обсуждали, — мягко перебил меня доктор, — вроде даже нашли причину, по которой вполне можем считать себя живыми.
— Собирание моментов действительности?
Доктор листал в руках мою карту, тонкую, почти не исписанную, заведенную несколько недель назад — случай казался ему легким, но сейчас его что-то беспокоило. Мое возвращение оказалось неожиданным.
— Что за «моменты действительности»? Мы с вами об этом еще не говорили.
— Да? Тогда, возможно, не с вами… Понимаете, чтобы что-то зафиксировать, например, факт собственного существования, необходимо собрать хотя бы несколько серьезных причин его вызывающих.
— Да, кажется, понимаю вас: вы выискиваете какие-то острые моменты в вашей жизни, вырывающие из потока вялотекущего и повседневного бытия?
— Это нечто большее — не просто случаи, а зацепки, крючки, за которые можно зацепиться, не проваливаясь опять в неживое состояние.
— И вы нашли такие зацепки? Можете их перечислить?
— Конечно они есть. О потери близкого человека вы уже слышали, еще в прошлый раз. Случай из детства, где я столкнулась со страхом смерти, я вам уже рассказывала. Колодец, в который я чуть не провалилась… А знаете, вот тогда я впервые и поняла, что даже не задумываюсь о том, что живу, пренебрегая этой возможностью и неосторожно ее используя.
— Да помню, что еще?
— Таких моментов на самом деле много.
— Что же вас мучает тогда? Вы же понимаете, что ваше расстройство временное, и мысли о смерти пройдут, как только недавнее горе вытеснится чем-то новым в вашей жизни, возможно даже светлым и, будем надеяться — радостным.
— Да нет же, если это болезнь, то больна я ею уже давно…
— Может быть, но самоубийство просто так не происходит, должен быть какой-то толчок, побуждение к нему.
— Я не самоубийца. Хотя… вам наверное интересно, что я делала на повороте реки ранним утром…
— Вас спасли чудом. А мне, как лечащему врачу, просто необходимо знать, зачем вы нырнули с набережной в таком опасном месте.
— «Пристань самоубийц» — так его у нас, кажется, называют? Хорошо, я расскажу вам, что происходит.
Вы никогда не задумывались, почему людей так тянет смотреть на всякие несчастные случаи? Авария на дороге, явно кто-то разбившийся — там должна быть лужа крови, ужасающее зрелище, вызывающее резкую боль и сочувствие. Но сколько зевак собирается вокруг! Зачем? Помочь в этом случае могут только несколько: один — сотовым телефоном, другой — оказанием первой помощи, если она еще нужна… Но людям интересно, они смотрят… А что заставляло их в прошлые века ходить на публичные казни, лицезреть чужие муки и ужас уходящего?
Желание, неосознанная тяга прикоснуться к самому страшному, понять его, понять себя в нем — разве это возможно одним только сопереживанием? Разве не нужно для этого самому попытаться прочувствовать страх перехода или балансирования на границе? Вот и мне интересно было… Просто, обычный интерес. На «пристани самоубийц» однажды на моих глазах погиб друг моего детства, это был не суицид, Славка хотел переплыть опасное место, чтобы что-то кому-то доказать…
Тогда был страх не увидеть его, отчаяние и боль, но почему это произошло, я так и не поняла. Мое сознание не может вместить в себя момент исчезновения. А я хочу понять, в чем суть этого поступка, толкающего на собственный риск, на проверку своих жизненных возможностей в борьбе со случайностью. Меня тянет к этой границе… не побывав на ней, я вряд ли узнаю, что такое «есть жизнь» и «нет жизни»…
— Понятно, значит вас толкнул на это всего лишь интерес? — Доктор что-то черкнул в свои листки — по ходу дела, случай оказался, все же, для него вполне обычным… По его резким скорым движениям, поспешно отодвинутому стулу я поняла, что мой диагноз уже поставлен, пронумерован и зафиксирован в соответствующем документе среди других таких же бестолковых попыток что-то понять… или что-то проверить…

Алиса третий день пряталась в зеленом логу за старым дубом. Игра в прятки затянулась, кролик умчался по своим делам, шляпник ушел в запой, чеширский просто слинял, остальные разбрелись по своим страницам и забыли про несчастную Алису. «Не люблю играть в прятки, — устало зевнула Алиса, — ищут все, прячется один… Ну, трудно что-ли найти одну маленькую девочку?» Уснув с этой невеселой мыслью, она даже не почувствовала, как чьи-то руки бережно вытащили ее из укрытия и перенесли в теплую белую постельку. Перешептываясь, искатели ворчали друг на друга, придумывая небылицы, которые потом предстояло рассказать девочке, чтобы она забыла про игру. Ведь выиграй она хоть раз — всем же придется прятаться, а этого сказочные герои не умеют, себя им ну никак не скрыть!
Алисе тем временем снился отец, ее любимая кошка, девочки в кружевных платьицах и какой-то чудесный дом. «Странный сон» — подумает она утром: «приснятся же чудеса…»

Не стоит наверное рассказывать бабушке о змее в колодце, достаточно будет соломы в волосах. Мысли кучкой сбивались в одно сплошное тревожное переживание очередной бабушкиной ругани. Кого ж еще ругать, как не Сашку!
— Ал-лек-сан-дра! Алллександра!!! — настойчиво уже кричала на улице бабушка. Нужно было нестись сломя голову, иначе спросит, почему так медленно иду. Осторожно высовывая голову из-за двери летней кухни, спрашиваю, в чем я опять провинилась. Бабушка улыбается:
— Счас узнаем… А что спрашиваешь? Может, я просто зову, письмо от матери принесла… А ты чево эт там прячешься? А ну-ка иди сюда!
Разоблачение неминуемо грозило облечься в новую ссору. Я сжалась и мысленно приготовилась к куче оправданий: братья позвали — куча сена — играли в войнушки — еще колодец старый — змея внизу — страшно — прыжки со стогов — не я первая — кто ж виноват, что коса только у меня — поздно заметила — пыталась сама отмыть — вода в бане холодная — ничего не получается…
Поток мыслей прервало бабушкино «ай-яй-яй».
— Что ж ты ко мне не пришла — вычесала бы все на сухую! — укоризненно пожурила бабушка, миновав ожидаемые гром и молнию.
Пронесло, кажись, но мокрая голова с торчащими, как у ежика, соломинками, и правда, выглядела смешно.
— Ну погоди, Александра! Подарю я тебе на свадьбу твой сарафан, что в пять лет в полоски изодрала, с забора слезая! — угроза эта настолько стала привычной, что воспринималась скорее как прибаутка, чем настоящее обещание. А сарафан я так и не увидела… правда ли в полоски… наверное правда)))

редисловие Коломбины к рассказу Влада

Влад всегда посылал сообщения необычным способом. Голуби уже давно вышли из моды, интернет он считал бесовской штукой, а из подаренного компьютера сделал полезные (по его выражению) вещи для дома: в системник установил морозильную камеру, клаву приспособил для заточки своих когтей, мышку в качестве назидательного чучела подвесил в чулане, куда сам почти не заглядывал — мышей боится, а монитор вечерами разжигает как камин. В общем, как-то общаться надо, поэтому изобретательность Влада получила здесь поооолнейшую свободу!

Вчера он прислал мне сообщение в виде воздушного змея. Вернее, я так его сначала приняла — в окно влетело что-то на веревочке, оказалась майка на бельевой веревке. Внизу стоял Влад, размахивал пояснительной рукой, указывая на майку: мол, прочти, че смотришь! Я прочла: на белой (когда-то) майке красным маркером коряво было написано: «Запустили Маскарад, Коломбина, щас все разбегутся — будете ходить по сообществам, пленных собирать. А я никого не пущу! И вообще закрою сооб…» Далее надпись обрывалась — не хватило майки, но гневность продолжительного тона чувствовалась очень явно. И что за Маскарад? — подумала тогда я, — О чем это Влад?…

Три дня назад он присылал мне послание в носочке через Санта Клауса. Кто сказал: что только зимой водятся? И не у нас… Вы это Владу объясните — я не рискнула, и Санте тоже ничего не сказала, просто молча взяла носочек, даже не спросив, кто адресант, итак понятно. Носочек кстати грязный прислал… Там были какие-то рецепты на мелких бумажках с обязательным везде предисловием: «Вот не умеете вы, Коломбина, плов готовить!…», или: «Кто так кашу варит? Вот рецепт:…», или: «Не умеете варить борщь — лучше не беритесь!» Далее следовал подробный рецепт.

А сегодня утром нашла в своей кроссовке вот такое странное послание. Написано оно было на моем любимом шелковом шарфике каким-то ужасно едким на цвет фломастером из серии — фиг отмоешь… Расшифровать кое-как удалось. Хотя не уверена до конца, что все правильно перевела.
По ходу дела обрывок из истории о дракончиках. Когда-то Влад рассказывал мне о них. Кое-что я даже сама слышала в лесу, но, оказывается, есть и продолжение. Вот, кстати начало — http://blogs.mail.ru/mail/aleksandrina_81/1CE2DD5C36306687.html
Выкладываю в сеть, можете почитать, но советую поторопиться — рыбак сегодня пораньше придет, старухе новая ванна нужна.

Рассказ Влада

Почти детская картинка. Ночь. Звёзды с огромной Луной на чистом небе. Речка, трава, холм.
На нём две пушистые, хвостатые фигуры неопределённой формы, уставившиеся на эту самую Луну.
Одна поменьше. Меньшая спрашивает брата:
— А почему вот Луна и больше и белее сонышка, а не такое голячее и освещает не так ялко?
Второй, что повыше, задумчиво и важно так:
— Нууу .. так ведь ночь, темно. Днём большого светила и не нужно — и так светло и тепло, а ночью видишь,даже большая Луна вместе со звёздами не справляется.

В отдалении по полю бежал волк. У него куча дел. Недавно появились волчата, а он сегодня ещё им ничего не добыл. Зайцы стали наглыми и не хотели ловиться. Тут он заметил этих двоих на холме и замер как вкопанный с поднятой лапой, боясь пошевелиться.
— Смотли, волк, давай его…
— Нет. Хватит. . Мы и так по твоей милости здесь. Мама заметит, так нам всыпет…
Не вздумай и смотреть на него. Нет, ну это… вот ну скажи мне… на кой ты укусил единорога за рог, чё не знал какие они мстительные и вредные?
— А Фенька с Оранжеваго лога хвасталась, что каталась на нём, и сказала, что мне слабо его укусить…
— Фенька твоя… лан, давай думать, как нам выбираться. Щас эт хрен нас опять найдёт. Достал уже! И куда нам опять?
— А давай маме скажем, и она…
— Не ну ты хоть и маленький, но всё равно думать надо. Потом мы с тобой полгода дома сидеть будем. Со своей Фенькой тока в школе будешь встречаться. Этого хочешь?
— Нет, не хочу… Феня холошая, плосто она…
— Ну вот блин, появился…

Посреди поля с грохотом и спецэффектами из дешёвого кино и тучей пыли, не понять откуда взявшейся, появился единорог. Что то вроде пони (врут легенды и фильмы) кургузый, плотный конеобразный зверь раскраски типа хаки в яблоках, чуть повыше сенбернара, но со злобным мстительным взглядом, совершенно несвойственным другу человека. Зато рог торчал и правда длиннющий, острый, блестящий, как рында, надраенная перед праздником, прям изо лба, на треть собственной длинны лошадки. Резко и внимательно оглядевшись по сторонам, любитель девственниц некоторое время колебался между выбором: То ли волк в паре сотни метров, то ли дракончики, которые сидели вызывающе на холме, но в километре.
Поборов свою злобную натуру и взрыв копытом землю, всё таки ринулся к обидчику по направлению к холму.

Волк плюнул на всё. Пригнувшись на полусогнутых лапах как кошка (Вот токо никому! А то он всем потом…) постепенно увеличивая скорость (Если б можно было засечь, порш удавился б от зависти), он рванул по направлению к лесу на горизонте быстро, как никогда в жизни, и исчез, растворился, сытый чудесами и приключениями… и чего пожрать волчатам так и осталось…лан, без меня им…

— Так, пошли. Думаю Океания нам подойдёт. Этот «пегас» особо там не порезвится.
Вспыхнувшее окно забрало две пушистые фигурки и исчезло.
Единорог увлеченно продолжавший набирать скорость, в предчувствии — как он воткнёт свой рог в обидчика, наконец, заметил, что цель пропала. Нееее… ну… опять?! Он гоняется за этими мелкими (справедливости ради, самый меньший из братьев способен одной лапой в лепёшку… но им запрещенно это делать, редкий вид) и опять скрылись…
В запале оглядывается в поисках того волка, хоть кого то… блин, и тот смылся…

Не понимаю, зачем они заставляют спать днем? Так много всего можно сделать заместо этого бесполезного сон-часа. Я лучше бы игрушки собрала. А может спросить? Ну да, как же! Они скорее сами соберут, чем с кровати меня выпустят. «Потом соберешь» — отвечают. Да уж конечно! Потом мне и не до этого будет.

Сначала Колькину тетрадку подальше перепрячу. Я ему двойку зарисовала, чтобы он не сидел такой кислый — маме боялся показывать. А мы маме и не покажем! Шкаф она все равно двигать не будет, а если и найдет, то не заметит его двойки.

Потом привяжу все-таки бантик на Барсика, в этот раз он у меня не вырвется! Еще попробую покатать его в коляске — ему должно понравиться, поймать бы только…

Ну не спится мне, чего пристали! Это вон для бабули надо сон-час делать — ей все равно днем зевается после обеда. А у меня даже глаза не закрываются. Закрою и зову сон, а он не идет… Мама обижается… ушла стирать, заглядывает… Притворюсь, что сплю — зачем ее расстраивать?

Ти-и-и-и-хххонеч-чко встану (никто и не услышит), только Машу возьму, пусть тоже спать ляжет. Ой, забыла! Кроватка-то сломана, это все Барсик — не хотел, вредный кошара, спать никак, сломал кроватку. Ладно, пойдем, Маша, ко мне.

А когда приедет папа, попрошу его наладить, и лошадку еще, и стульчик мой… Да у меня много дел для папы хватит! Лишь бы приехал… Почему мама молчит, когда спрашиваю? Я же скучаю… Бабуля говорит, что приедет. Мама ничего не говорит, грустная только…

За стеной:

Не спит еще. «Света, я все слышу! А-ну в кровать!» Вредная девчонка, опять потом весь вечер беситься будет. Не понимаю — что бы не поспать? Сама бы сейчас завалилась — и до вечера. Но надо еще Кольку из кружка забрать, борщ сварить, маме лекарство сходить купить, ногти накрасить…

Не лезь под ноги, животное. Я тебе рыбы дала, вон лежит. Ты что такой грязный весь? Иди-ка сюда, Барсик, кыс-кыс. Что это? Акварель… Опять Светик тебя разукрасила? Бедняжка…

Стирки накопилось… А машинка уже может и не выдержать еще одной стирки. Ну ладно, попробуем, надо же когда-то ее доломать. Новую? — куплю… когда-нибудь… Да у нас вообще много чего наладить или купить не мешало бы… Когда бы до всего руки дошли?

Да я привыкла одна, так и скажу тебе! Если придешь, собака…
Хотя бы к детям…
Ждут ведь! Что мне им сказать? Света только и говорит о тебе…
Колька хоть не спрашивает, понимает — большой мальчик.
А мне и в глаза им стыдно смотреть. Странно, да? — Уходишь ты, стыдно — мне… Ладно, переживем все, и без тебя…

Это было большое-пребольшое дерево, доходящее ветвями прямо до облаков. Оно упиралось в небо всем своим могучим телом, и казалось, если бы не дерево — небо давно бы уже упало на землю. И нам верилось, что все будет хорошо, пока оно стоит на наших лугах, даря путникам в зной защиту от безжалостного солнца, в дождь — кровлю от небесной сырости. И, если бы не детское любопытство, ничто бы не потревожило эту вполне естественную, до поры до времени, иллюзию.

Митька сковырнул всего лишь одну древесную пластинку, слегка, ноготочком, как бы от нечего делать, задумавшись над фразой: «Не пора ли домой, обедать?» За ней обычно следовало наше веселое: «Кто вперед?», дающее старт бешеной гонке с видимой целью и вполне определенным призом в виде победы. Но не в этот раз! Кусочек древесной коры, бесповоротно отмежевавшись от целостности привычного образа дерева, плавно и бесшумно опустился к нашим ногам, тут же затерявшись в траве. И, как и положено при неожиданности, необычное тут же ворвалось в нашу жизнь и захлопнуло за собой дверь, заперев нас в ловушке своей всепоглощающей силы и наглости.

Из дырочки от оборванного кусочка дерева высунулась малюсенькая головка девочки — почти с мизинчик — и обескураживающе заявила: «Нет, Мирка, это всего лишь дети» Головка тут же исчезла. Мы все переглянулись, я потрясла головой, желая проснуться, Оля ойкнула, Митька бросился к стволу, припав глазом к таинственному отверстию. «Что ты видишь?» — хором зашептались мы, пытаясь отодвинуть друг друга, и прежде всего Митьку, от дерева. «Ничего». Ничего и не было видно — сплошное мельтешение каких-то мелких… вот только кого? Может насекомые? — предположил кто-то особо умный. Но, как мы не разглядывали, так ничего увидеть и не удалось.

На какое-то время мы оставили в покое нашу находку, строя версии реальности-нереальности происходящего. Но тут услышали изнутри опять звуки: кто-то смеялся, да так звонко и заразительно, что смех тут же подхватил кто-то еще, такой же маленький и откуда-то сверху. Подняв глаза, мы увидели на ветке еще одного мини-человечка. Двое таких же уже выглядывали из дупла, с интересом разглядывая наши удивленные рожицы. На вопрос «Кто вы такие?» обитатели дерева засмеялись еще больше.
Олегу это надоело, он попытался схватить одного из них, Оля потрясла ветку, Митя достал рогатку, но я ударила его по руке: «Зачем? Они же маленькие!»

Разговора не получалось. Маленькие смеялись над нами, мы уже злились, а вопросы все множились и множились. Древесных жителей становилось тоже больше. они вылазили небольшими кучками, проявляясь то в листве, то на ветках, а то и в траве у самого дерева.
В какой-то момент стало страшно, и мы начали отходить от дерева, так как их несметные полчища вываливали уже целыми ручейками из самого дерева и сверху с его кроны, все время приближаясь к нам… Их смех становился зловещим и краски изначально тонюсеньких голосов сгущались до жутких скрипучих рыков ночных чудовищ…

Отступая, мы видели, как дерево постепенно распадается на миллионы мелких шустрых ножек и ручек, тянущихся к нам… Оно рушилось, рассыпалось прямо на наших глазах. Казалось, и небо, насупившись от потери привычной опоры, вот-вот обрушится на наши спины своими тяжелыми тучами и раздавит, не дав добежать до дверей родного дома. Но нужно было сбежать от этого кошмара! И пережить его хотя бы до утра…

…чтобы поутру, рано-рано, еще по влаге блестящей росы добраться до того места, взглянуть на красивейшее из деревьев на наших лугах, поднять к небу лицо и принять от него в благодарность поток солнечных лучей за надежду на то, что дерево это будет стоять здесь всегда, какие бы чудовищные сны не бросало нам наше сознание, пока мы любуемся собственными сказками, забывая про обед и ужин.

Вянут каштаны,
Желтеют клены,
Суета за большим окном.
Все кажется чуждым…
И даже раны
Укрылись дремотным сном.

Вы стали неспешным,
Едва знакомым,
Небрежно-хмурым
И редким гостем…
Смотрю на крыши
Парижским утром,
Все омрачая дерзким,
Ненужным тостом:

Я пью за ласки
Прошедшей ночи,
Мой Император,
Я пью за Вас!
За ваших фрейлин, цариц и прочих…
И блеск так долго любимых глаз.

Сегодня рысью проедет время,
На площадь флаги внесут триумф.
Ваш путь — быть выше
Всегда! Над всеми.
А мой… не знаю…
Но вряд ли с теми,
Кто ниже вас.

Беспечности твоей внимая,
С тобою, Ветер, долгий путь
Пройти смогу, не уставая,
Пока мечта волнует грудь.

И петь о небесах раздлолий,
Что ожидают где-то нас,
Я не устану, лишь ладонью
Прикрой в кроваво-черный час.

Не одинок я в этом мире —
Со мною песен тьма, и свет
Их озаряет звонкой лиры.
И лучше их друзей здесь нет.

Так пел один седой бродяга, забредший по узкой темной улочке в наш небольшой нищенский дворик. Он сидел прямо на камнях и играл на старинном инструменте с двумя оборванными струнами. Их огрызки забавно топорщились, так и хотелось дотянуться до них разочек и дзынкнуть. Но они, почему-то, не издавали звуков. А вот натянутые выглядели даже живыми в руках нежданного гостя.

«Странствующий поэт» — назвала его наша тетушка, скрестив на груди свои толстые руки, и, подумав немного, пошла приготовить ему похлебку. И было за что — старик играл и пел отменно, не смотря на малое количество струн и слегка хрипловатый — простуженный — голос.Я хорошо помню его глаза, добрые, как у сказочного волшебника — именно так я его и восприняла тогда. Весь вечер он рассказывал нам сказки, свои удивительные приключения. Потом меня забрали спать, а на утро сказочника уже не было. Но я запомнила, как он сказал мне тем вечером: «Тебя ожидает большое будущее — научись управлять собой — и мир ляжет у твоих ног…»

И мой путь, как в той песне был долгим, я слышала, как ветер подпевает мне в догонку: беспечное детство и свободная юность, где даже голод и смерть воспринимались только в виде грустных песен. Что поделать — веселый нрав… И если маленькую за шалости меня можно было просто отлупить, то высокую и резвую сначала нужно было догнать!К сожалению, а может и к счастью, эта беззаботность загнала меня однажды в угол. Вполне обычный такой мрачный городской угол в виде отхожего места для мясных лавочников. Этот граф с пронзительными глазами преследовал меня еще от самой площади. Я смеялась и делала вид, что не замечаю. По пути стащила у толстухи булочницы пирожок и спряталась за углом со своей добычей… В тот момент как раз и догнал меня Черноглазый. Он жестко смотрел на меня, как будто проверял качество товара — мне это сразу не понравилось, я попятилась назад… Но…тут сверху донеслось: «Осторожно, выливаю!» — и прямо на моего преследователя вылился целый водопад грязной мыльной воды.

Естественно я покатилась со смеху и вместо того, чтобы бежать, попалась ему прямо в руки, потом к его страже, которая молниеносно и доставила меня все еще веселую во владения того мрачного жилища.
Огромный черный камень — иначе я и не принимала этот жуткий холодный замок.

Красивые одежды, шелка под ними, тяжелый парик и блестящие камешки радовали только тело и глаза, очень быстро они приелись моей душе, по прежнему свободной, как птица… Тяжелый нрав мужчины и множество запретов совсем не то, что было нужно моей прелести. И всеже мне многое прощалось. Шалости и дерзкие шутки в кругу родовитых особ порою выглядели даже к месту, над ними даже смеялись. Я стала как-будто игрушкой, маленькой дворовой обезьянкой на цепочке, подкармливаемая добрыми подачками хозяина и веселящая толпу. Чувствовала ли я себя свободной — не знаю… Когда-то один заезжий торговец спросил у меня: свободна ли я? С легкостью и быстротой ветра я ответила: «Конечно, разве мой дух можно запереть в клетку?» Но, часто в закрытых наглухо комнатах и забившись в угол, я понимала, что это было всего лишь детским лукавством или слишком необдуманным иллюзорным правом решать за себя, чего я достойна, чего нет…

Ревность человека способного на жестокость! — Каким предсказуемым это показалось тогда — в момент падения. Я помню, как пылали башни, и рвались к небу языки сгорающего черного склепа чьих-то надежд. Мой деспот хотел убить меня… и все вокруг меня. Он рвал, ломал и кидался всем, что попадалось под руку. И мой безумных смех — под стать его безумному взгляду — выбил в нем окончательно все, что оставалось еще человеческого.

Нет, умереть было не страшно, страшно было остаться с ним… Я просто закрыла глаза и отпустила руки… выпав спиной из спасительного проема окна…

На месте том теперь развалины, похоронившие под собой и хозяина, и весь мой несостоявшийся «рай».
Странным жребием судьба подкинула мне возвращение к жизни. Я потеряла роскошь, юность и красоту. Искалеченная, спустя много лет встала на ноги и сгорбилась, как старая ведьма. Но даже тогда мир казался смешным и наивным.

Собирая за собой толпы городских зевак, я продолжала играть эту жизнь по своим правилам. Я упрямо не хотела сдаваться и верить в то, что рок ко мне не благоволит. «Шутиха, городская шутиха!» — кричали уличные мальчишки, привлекая внимание к моим пестрым тряпкам и дурацкой шапке в виде короны из поросячьих ушек. И вот уже горбатая королева идет по помосту из досок к своему трону — куче пустых ящиков с рынка. Сегодня Она будет править страной, которая уже плотным кольцом окружила свою повелительницу.

«Ну, мои милые подданные! Сегодня я дарю вам свободу! Никаких слуг и господ — все только граждане этой великой помойки под названием жизнь! Смейтесь, смейтесь над своей несчастной госпожой, шакалы… Я сегодня никому не отрублю ни одной головы — что толку — все они куриные, и не достойны даже лезвия моего языка… Но я люблю вас своим огромным добрым сердцем, потому терплю эти глупые оскалы, готовые впиться в горло, как только око мое задремлет … Но, знаете, надо бы мне шута — старею я, сказок охота послушать и песенок сладких, вот как эта — из детства………………………»

Правдивая история из города Террля что по ту сторону Дунги.

Один рыцарь, не помню, как его звали, Хай гон Рубль, кажется, грезил оригинальностью. Да так сильно, что захандрил бедный… И что вот ему делать? — драконов всех поистребили, даже искать банально, турниры надоели, платочки, дамы, охота на кабана — все уже настолько притерлось, что аж тошно было. А хотелось чего-то такого нового, чтоб аж дух захватывало!
Что только не делал благородный рыцарь… как его там? И в поход ходил искать зверюг неопознанных, и девиц с башен снимал — зря, как оказалось — не случайно этих страхолюдин так подальше от людей прятали; с соседями дрался по любому поводу; ко мне свататься приходил, глупыш))
В общем не было нигде ему радости — все постепенно обрыдло, и загрустил наш граф… или гнязь… или… в общем не помню.
Но вот однажды, как это обычно и бывает — сгущались сумерки, притаилась в кустах зловещая тишь, и воздух наполнился непонятными ощущениями приближающегося таинства чего-то неизвестного. Оживился рыцарь: неужто оно? Ща как вылезет, рявкнет и набросится на героя — будет чем заняться.
Но ничего не вылезло — просто обычная такая ситуация ожидания, с нагнетанием кульминационного момента и ощущения тревоги, при котором верится, что вот сейчас вот действительно что-то произойдет.
Обидно! — подумал рыцарь, встал и пошел со злостью по направлению ветра, решив про себя, что сразится с первым встречным. Шел он долго-долго по лесу, вышел к реке, прошелся по полю и наткнулся на мельницу. Посмотрел внимательно: плохой кандидат в соперники, но от скуки на что только не пойдешь.
Достал наш герой меч из ножен и стукнул по двери мельницы, речь тут же толкнул пафосную про то, что мол, вызываю тебя на поединок. Но поняв, как смешно выглядит при этом, все же одумался, сплюнул и вернулся домой — продолжать хандрить.
И никто бы не узнал этого ночного позора сэра Хая, если бы не намеченный на следующий день турнир в нашем городке.
Удивился рыцарь, когда разбудили его рано утром. «Я же сказал — не будить меня! Надоели ваши состязания!» — рявкнул он. Но слуга его верный, недоуменно глядя на своего господина, промямлил: «Так вы же сами кого-то на поединок вызвали…»
Кого это и когда? — задумался князь. Интересно стало — решил разгадать тут же сию путаницу. Быстро велел нести латы и снарядить коня.
Дальше можете не верить — как хотите, но было вот что:
Вышел наш рыцарь Рубль на поле для сражения, — стоит, дамам по привычке подмигивает — это ему никогда не надоедает. И тут объявляют его соперника — Доблестного рыцаря Мельн и Ца. Обернулся он и в ужасе опустил челюсть, от чего захлопнулось и забрало. А на другой стороне ристалища, ломая ограждения выходила на птичьих ногах вчерашняя мельница. Крякнув что-то на своем языке, невиданный доселе соперник встал в позу нападающего вентилятора и каааааак закрутит своими лопастями — чуть не взлетел — ей-богу!
Испугался герой, да и не только он — пол-трибуны в ужасе разбежалось сразу, но не далеко — любопытно ж было что за чудище. Дамы, естественно, все в обморок полегли.
Но делать нечего — надо драться — решил граф, взял копье и пришпорил пятящегося назад коня. Конь, кстати, был умнее и совсем не разделял креативного настроя своего хозяина. Брыкнув хорошенько пару раз, скинул седока на травку и тоже залег в обморок. Но не отчаялся наш герой, смахнул травинку с железного плеча, встал и ринулся на чудовище пешком.
Дальше было смешно. Я, во всяком случае, смеялась от души. Он Мельна мечом, Мельн Хая винтом — да так ловко, что тот отлетал метров на десять. Мельница скрипела, рыцарь бушевал и ругался, щепки летели во все стороны — все-таки старое сооружение было, видать не одно сражение прошло…
И вот когда уже силы у доблестного графа оказались на исходе, и соперник занес свое деревянное орудие над головой уже почти побежденного — хопа! Открывается дверь мельницы и оттуда вываливается пьяный леший…
«Что за…» — разразился он бурной речью — «на минуту, скотину, нельзя оставить без присмотра» — сокрушался леший, разглядывая опухшими очами суть происходящего.
«Пшли дааамой!» — скомандовал лохматый, закрывая дверцу и гремя за нею чем-то горшковым.
А рыцарь наш больше не искал оригинальности, жил себе дальше спокойненько с вампирихой, выращивал на заднем дворе магнитного замка чудо-дерево, к русалке ходил по воскресеньям и раз в месяц ездил на соблезубом тигре на ярмарку продавать бусики из философских камушков — это прозрачные такие, почти невидимые (а что — многие верили, покупали).

Первая из них лежала так близко к камину, что казалось — вот-вот одна из падающих искр подпалит ее пушистую шубку, но красавица даже и не думала просыпаться. Ничто не помешает ее безмятежности. И никто. И как бы старому лорду не хотелось пристроиться поближе к теплому очагу, подвинуть кошку ему бы все равно не удалось — мгновенный зверский блеск двух злых зрачков и ужасающее шипение… Таких тварей лучше не трогать. А огня хватит и так… наверное…

Вторая лакала из разбитой бутыли красное бургундское — пристрастилась тварь к вину. По ночам ворует бутылки, откатывая их к краю буфета и скидывая лапкой на каменный пол. Лорд смотрел на это кровавое пиршество и ничего не мог поделать — ему казалось: тронь только кошку и эти зубы вцепятся в его горло и будут с таким же урчанием поглощать его кровь…

Третья лежала на конторке, прямо на кипе рукописей. И пока эта тварь не выспится, к переводу невозможно будет приступить.

Да и сесть в любимое кресло тоже не удалось бы — четвертой непременно именно там нужно вылизывать свои лапки…

Пятая доедала очередную канарейку…

Шестая загнала в угол подаренного недавно щенка умной борзой. Убивать вроде бы не собиралась — так… просто развлекалась, наблюдая, как тот, бедный, поскуливает…

Седьмая сидела на потолочной балке и пристально глядела на все действия хозяина замка. А заодно караулила случайно залетающих сквозь чердачные щели голубей….

Восьмой было явно весело — беззаботно она прохаживалась между марионетками и вазами, как бы ненароком задевая хрупкие вещи то бочком, то скользким хвостом, демонстрируя свое великодушие тем, что сегодня ничего не скидывает…

Девятая прыгала по кровати, играя с кисточкой, только что оторванной от темной тяжелой портьеры. И это надолго — охотница не привыкла отступать. Жертву нужно было замучить, прежде чем, до нее доберутся другие…

Десятая дралась с одиннадцатой. Задействован был весь зал. В этот момент лучше вообще не присутствовать при турнире. Лучше молча помолиться за спасение дома и скорое избавление от двух дуэлянток. Но их-то ничего не возьмет — можно даже не надеяться.

О том, что кошки скоро захватят мир. говорил и весь видок двенадцатой — эта наглая зверюга умудрилась залезть в древние часы в виде маленькой ратуши с кукушкой на месте розы ветров. И пофиг ей, дуре, что кукушка из бронзы и механизм германский… Грызла с таким смаком, что слюньки текли у всех, кто это видел…

Ох… чувствовал лорд — закончится скоро весь этот вертеп, доберется до них церковное очищение…
…как бы только тринадцатую от всего этого уберечь?
В этих тяжелых думах обычно и застает она его, мягко проскальзывая в комнату, из-за спины подкрадываясь прямо к его настороженному уху и нежно шепча ему: «Муррр»…