Белым шлейфом скользить по клеткам,
Обходя мир, как лунный диск…
Королеве не так уж редко
Выпадает на долю риск:

Украшением быть и песней
На пиру под названьем «Честь»,
Что, признаться, возможно, лестней,
Чем пародии чья-то месть…

Но игра не всегда из Правил, —
Есть свобода. Её предел
Обозначен лишь тем, кто правил
Хоть немного рассудком дел.

Кто же лучше меня расчертит
Ту игру, что смогу сыграть?
Мир в ладонях. Уйдите, черти!
Этой партии вам не взять!

Забыть бы шелк, атлас и ряд жемчужин —
Умчаться с ветром по волне незнанья,
Сказав всему былому: До свиданья!
Забыть бы шелк, атлас и ряд жемчужин.

И кажется — что ты почти разбужен
И смотришь в синь без толики страданья, —
Забыть бы шелк, атлас и ряд жемчужин —
Умчаться с ветром по волне незнанья!

Никто не знает, сколько день продлится
В отсчете верст нечаянной тревоги,
И в даль какую заведут дороги…
Никто не знает, сколько день продлится.

Душе моей быть может только снится,
Что мною не играете, о, Боги!
Никто не знает, сколько день продлится
В отсчете верст нечаянной тревоги…

Мир больше не будет войной —
Я знаю один секрет,
Как сделать любовь волной,
Похожей на тонкий свет.

Ведь кажется только, Сир,
Что мы все время в борьбе,
И что любовь это тир,
Где каждый сам по себе.

А игры – как блажь богов
В отрыве от суеты –
Пустые наборы слов,
С которыми мы на «ты»…

Услышать себя вовне,
Увидеть себя в другом –
Так сложно, когда в огне
Пылает рассудка дом.

Но что есть моё тепло —
Не нужное никому? —
Как пёрышко под стекло,
Скрываемое во тьму…

Откройте же тот секрет,
Проверьте капризный рок —
Никто не ответит «Нет»,
Ничто не исчезнет в срок.

Беззвёздна призрачная ночь…
В моем окне сплелись, играя,
Два мотылька у бездны края
И замерли, как мы — точь в точь…

Едва обронен взгляд во тьму,
Тебя попутно изучая,
Сама того не замечаю,
Как создаю себе тюрьму.

И ты молчишь, как будто сон
В словах сплетает дивный замок
Без крыши, стен и прочих рамок,
Величием взнося на трон.

Но слышен звон, и крах так дик,
Что разбивается надежда,
Неосторожная, как прежде,
Свой хрупкий обнажая лик.

На космическом таксодроме
Места нет для чужой проблемы…
Улетаешь?
Да я не спорю
И забыла про парабеллум…

Здесь построится новый город:
Башни-склепы проломят небо,
Лифтом в вечность уйдет, кто молод,
И забудет о том, кем не был.

Мост до Марса?
Луну — под дачу?
Кругосветка по всей Вселенной? —
Очень просто!
Легко до счастья! —
Заплати только —
И будь в теме.

Мне не грустно —
Здесь просто шумно,
Зарекламились мысли в бликах.
Оставаться вполне разумно,
Только, кажется, не для диких…

Исковерканное превосходство
Полумаски, полулица —
Человек, который смеется?
Без начала и без конца

Кто-то выдумает причину,
Кто-то знает: причины нет,
Почему горб сгибает спину,
И дневной ненавистен свет.

Губы вырезаны в улыбку,
Шарж слезы на щеке застыл,
Лишь зрачок, как всегда, в улитку
Укрывает ущербный тыл.

И не страшно, ведь мы не боги,
Умирать в одной из ролей
Недоигранной недотрогой
В непрощенной игре теней

Мой старый верный гном
Сдавал металлолом:
Серебряные пряжки,
Сережки с бирюзой,
Часы с руки пришельца
Эпохи Мезозой,
Шкатулку с малахитом
Из тайника родни
И ложечку любимую
С узором из фигни…

Морали в ус не дул он
И был предельно пьян,
Недальновидный парень,
Зеленый гном Степан.

— Мам, тебя в управление вызывают.
— К-к-к-куда?
— Ну… в управление… наше… культуры.
— Аааа… А зачем? И почему меня?

Вполне интеллигентная женщина с аккуратной прической, уложенной светлыми локонами, в бежевом солидном пиджачке и на маленьких каблучках осторожно подошла к небольшому зданию со стеклянными дверями. Внимательно посмотрела на свое отражение в зеркальной поверхности оргстекла, недоверчиво — на подобие ручки и неуверенно толкнула дверь вперед. В фойе сидела девушка, старающаяся быть вежливой.
Очень много столов, друг на друге. Как там умещаются еще и цветы в огромных глиняных горшках? — подумала женщина. Мирный рабочий гул: телефоны, шипение компьютеров, скрежет принтеров и визг сканеров, болтовня, смех и помешивание чайной ложечкой… Ужас! Как они здесь работают? — снова подумала удивленная женщина. «И как здесь найти того, кто мне нужен? Или кому я нужна?»
Девушка, в два раза младше ее, сделала намеренно строгий вид, и поверх очков изучающе посмотрела на пришедшую.
— Татьяна Георгиевна?
— Да, — робко ответила бедная женщина.

— Ваша дочь…
— ???

— Выговор ей мы, конечно же, уже сделали. Но для полноты воспитательного процесса необходимо еще и ваше участие. Все-таки воспитание должно быть комплексным.
— И что она сделала? — с усталым вздохом спросила ТГ.
— Ну как что? Вы знаете, как она ведет себя? — женщина пожала плечами.
— Во-первых: на краевой научно-образовательной конференции как она хихикала во время выступления зам..нач..стерства..уры! — Никакой сознательности. Как можно так несерьезно относиться к проектам в области ..уры?!
— Я поговорю с ней..
— Это еще не все. Какие письма она нам присылает?
— Какие? — с ужасом спросила горе-мать.
— Ну вот, смотрите, например: «Начальнегу отдало маркетенго… заивление…» И смайлики… Она у вас в какой школе училась?
— Кырском Гуманитарном Институте Искусства и Культуры.
Девушка выжидательно смотрела поверх очков, ожидая самовыводов в затянувшейся паузе. Татьяна Георгиевна уныло пожала плечами.
— А это, — продолжала девушка, — взгляните-ка.
— Жалоба? — испуганно прочитала женщина.
— Да, жалоба, одного художника. Нет, вы представляете, ваша дочь сумела даже нарушить правило культуроведа «Не обидь художника!»
— Кааак?! — уже с гневом в голосе возопила несчастная мать.
— Ну как… спросила у него, какие философские идеи он вкладывает в свои произведения. Такого оскорбления он еще не получал.
— Ладно, я разберусь… Это все?
— Ой, да тут еще много. Вы лучше водички попейте. Может, вам присесть надо? Присядьте. Да вы не волнуйтесь так… Не надо так пугаться… Я щас за водичкой сбегаю…

Есть что-то в этом садистское —
Писать о тебе стихи,
Но боль причиняют лишь близкие,
А мы с тобой далеки.
И нет ничего в нас сапожного,
Чтоб в свежую пару сложить:
Ты ходишь штиблетом ухоженным
Я – шпилькой, готовой прибить.
Но мы еще повоюем,
Не прячь далеко винтовку —
Сатурновым словоплюям
Без нас не нажить сноровку.
За небом не будут горы,
Там выход в иную даль,
Мне жаль их, но я не спорю,
Ведь ты сказал: заряжай.