Не знаю как, но это произошло — мое Я со всей остротой восприятия ощутило себя не в чем ином, как в мыльном пузыре. За прозрачной оболочкой виднелось нечто очень красивое, его было намного больше, чем содержимого сферы. Это внешнее переливалось всеми цветами радуги, хотя, возможно (возникло такое подозрение), видимость искажалась самой мыльной преградой.
Ох, как же захотелось сразу прикоснуться к этой радужной волшебной основе! Но возникло подозрение: а не лопнет ли? Можно было, конечно, и не рисковать, но зачем нам воля, если мы боимся ее проявления? В общем, мое Я не выдержало и прикоснулось к тому, что отделяло его от Не-Я.

А что могло еще произойти в момент соприкосновения? — только инвертирование
относительно точки касания…
Мир внутренний будто вывернулся наизнанку, заполняя собою все вокруг, обволакивая свернувшийся в шар мир внешний. Лишь оболочка осталась на месте. А что ей сделается? С иллюзией никогда ничего не происходит, не смотря на ее якобы хрупкость…

И вот интересно — что стало с мирами. Я разлилось повсюду, по всем направлениям от шара, Я стало больше чем Не-Я.. С каким любопытством оно разглядывало теперь моря, горы и облака, ужавшиеся до предела в пространство сферы.
— Ах вы мои маленькие! — с умилением думало о них новое-Я, — надеюсь вам там уютно? А я ведь заботливее вас, вы мне не безразличны, как я — вам…

Внутри шара, и правда, все было по-прежнему — равнодушно по отношению к противоположной стороне, — как бы само по себе… Казалось, Не-Я даже не заметило, что произошло… Реки текли как и раньше, ветер насвистывал ту же песню, трава тянулась к тому же ослепляющему солнцу. Это сильно насторажило мое-Я. Чего-то не того, видимо, оно ожидало…
Может быть не почувствовало должного состояния власти? А что нужно для того, чтобы осознать, что обладать властью и полной свободой может в полной мере не то, что окутывает собою меньшее и имеет при этом большее пространство, а то, что само по себе не имеет границ? И решение напрашивается пока только одно: именно иллюзия не имеет ограничений. Даже, если представить ее в виде этой сферы…
Попробуйте к ней прикоснуться и тут же увидите, как пальцы погружаются в зыбкость, прозрачность и иронию видимости, кажимости… без которой, к сожалению, а может и к счастью, мы пока обойтись не можем!
Остается, правда, еще вариант, при котором оболочка мыльного пузыря может лопнуть от неосторожного касания. Тогда Я сольется с Не-Я. Получится: Я-Не-Я. А это уже абсурд.
Так что пусть все будет на своих местах — так спокойнее 😉

Как играет вино в этой чаше!
Багрово-смертельный ужас смеется и тянет тебя ко мне.
Осторожней! Не пей меня залпом. Моя кровь это не просто вино – это кипящий глинтвейн. Им можно обжечься…

Маленькими глоточками, горячими мгновениями я постепенно войду в твой мир, вливаясь обжигающим потоком в твои реки, опьяняя твой разум и завладевая каждой твоей клеточкой.
Я прожгу насквозь броню этого панциря. И, расколовшись, он рассыплется на миллионы невидимых пылинок. Ты станешь свободным, как я! Нужно только испить…

Пей же! Чаша вот-вот переполнится… Я легонько ее наклоню… Лишь только подставь свои губы и поймай хоть одну из капель.
Не бойся, — это вино никогда не кончается. Неиссякаем его источник. Все, что исходит из самого центра, идет прямо к тебе, спиралью завинчивая и тебя в это неугомонное вращение.

И вот оно! Ты уже в танце! И слышишь только стук сердца. И видишь только круг солнца. И чувствуешь только чьи-то ладони. – Это сцепление рук хоровода. Кто-то ведет вперед… Кого-то ведешь ты сам…
И в этом движении ты тоже свободен! Сопричастность стихийному стремлению освобождает тебя от зависимости рационального поиска. Это цепочка отрыва, бегства, ухода за тем, что невозможно понять и не нуждается в объяснении. Это жидкий огонь запредельного, пульсация непрерывных разрывов.

Нет, я не смеюсь над тобой. Это улыбка побеждающего страхи.
Я отдаю себя в жертву, дарю свою кровь, свое тело, свою жизнь…
С каждым твоим глотком я умираю и возрождаюсь в каждой новой капле вечно восполнимой чаши бытия.

Не бойся принять меня в жертву. Не бойся и сам ею быть.

Пей же!

Отталкиваясь от последней ступеньки, я не заметила, как кажущаяся невесомость перевернула меня, не подбросывая вверх, как я рассчитывала, а опрокидывая вниз. Верхняя ступенька оказалась самой нижней, первой. Но идти снова вверх невозможно, силы покинули меня… И я остановилась, присев на эту обманную преграду. Я ожидала конца, а получила начало и бессилие…

Знать бы еще куда я смотрю: вниз или вверх? назад или вперед? в прошлое или в будущее?
Что я вижу?
Урбанистический пейзаж. Железные щупальца пронизывают бетонные заросли рисуемой моим сознанием ведуты, движутся, сплетаются в жесткие статичные узлы и поднимаются к небу, пытаясь дотянуться до желто-окисленных облаков… Этот монстр вечно живой, не смотря на то, что в себе он несет только смерть и фиксацию своего пребывания здесь — следы созидания своих тут же умирающих творений.
Но его руки так и не добрались до меня, не дотянулись… Наверно я слишком быстро шла по лестнице.
Я боялась попасть в его сети.
Но теперь, когда я остановилась… Почему он не нападает на меня? Почему чудовище, от которого я бежала и бежала вверх, стараясь забраться как можно выше, не трогает меня? Почему оно остановилось?
Я не нужна ему без своей силы? Без воли сопротивляться?
Что ему нужно от меня?
Иногда мне кажется, что я знаю ответ, так как это перепрыгивание через обман уже далеко не первое…
Но почему каждый раз я удивляюсь тому, что оно меня не проглатывает, может еще не пришло время?

Мгновением случайного движенья разбиты мной песочные часы. И острые осколки смотрят с укоризной… Но мне не стыдно и не больно даже…
Я соберу их, ломанные, в руки; последний раз взгляну и улыбнусь… Я так люблю порою эти вещи, что мне смешны привязанности к ним.
Всего лишь тонкое стекло, песок, пластмасса, и больше ничего — одна лишь Память из детства просится и смотрит с интересом на тот песок, что сыпется наружу…
И я ладонь подставлю этой струйке, чтоб по песчинке время истекло, ложась, как прежде, правильною горкой…
…всего лишь три минуты тишины…
И не вернуть назад песка в стекляшку, не склеить острые блестящие осколки, движения руки неосторожной не изменить… и нужно ли менять?
И я дроблю свои часы в разбивке ритма; схватить пытаюсь то, что ускользает, чтобы понять, домыслить, рассекретить свои Со-Бытья с Временем и Роком.