Семь лет эта святая наивность
Писала книгу о вечном,
Посвящая ее Петрову,
Делая те же ошипки.
А потом вдруг придумала лирику,
Приняв ее эфемерность
За блажь новизны и моды.
Но кто был ее верным критиком? —
Пара паршивых мыслей,
Что мода уйдет, а вечное
Останется сноской «аттика»,
Где мозг извращен инцестами,
Любовью платоников к мальчикам
И верой в похотливых богов.
А лирика… где-то бродит
В новом обличье-тряпье
Коломбиной за балаганом,
Маской, смеющейся кровью,
А по сути — все той же клюквой,
Пропитанной ложью — а как же!
А как же
Ведь и это уйдет.
Петров, забери свою книгу —
Автограф стоит: «Электра».

Смеется Канатоходец
Над слабостью наших век,
Но страшно смотреть на поезд,
Ускоривший вечный бег.

Мы здесь, на его перроне
Купили билет вперед,
И ждет проводник в вагоне,
И сердце чего-то ждет.

Мы едем, ведь жребий брошен.
Красиво простерлась даль.
И путь незаметно скошен
В прожорливую спираль.

Мы молча считаем башни,
Похожие на грибы,
И дремлем под бит вчерашний
Программной своей судьбы.

И хочется без прелюдий
Сломать навсегда стоп-кран:
Нет выбора — нет иллюзий,
Нет времени на обман.

И мерно докурит тамбур
Всю спящую полосу —
Проснуться уже не надо,
Покорность теперь к лицу.

Прости нас, Канатоходец,
Хоть ты и не человек,
Наш славный слепой народец
Тобой подытожит век.

На жертвенник заблуждений
Прольется надменный смех:
Хоть что-то осталось прежним —
Надежда живее всех!

Шляпу немного на бок.
Пальто словно старый тир,
Свободный от всех ремарок,
Ты вышел в полночный мир.
В дверь на углу Валетной
С ДесЯточной.
Мистер Уинт?
Бурбон?
Воды туалетной?
Отличный есть лунный спирт.

Налей мне, подруга, лавы,
Налей мне без суеты
Горячей, как кровь шалавы, —
Согреться от наготы.
Тоска непонятной масти
Мурыжит нас сто веков,
И мы уже в этой пасти
Изжованы в сто рядов.

А помнишь:
Блеснет надежда
Искрою…
И портсигар
Накроется мраком прежним
В кармане,
Спугнув обман?

А хочется верить в лето —
Что было оно.
Иль нет?
Где ты, чертовка, где ты? —
Еще не допет куплет…
Но ты убежала к морю,
Ясно увидев цель.
Скоро, уж очень скоро
И след заметет метель.

Шляпа пропахнет ромом…
Пальто додырявит моль…
Пойло допьется дома…
И выпадет снова ноль

Все в тебе силуэтно
Весомо
И беспросветно

Выйду
Пройдусь по улицам
Подумаю
И вернусь

Тобой как фамильным замком
Долго можно гордиться
Сумраком любоваться
Кругами вокруг бродить

Остроконечные шпили
Рисуют по небу тушью
Шляпу, глаза и уши
Зубчатый воротник
Будто сюртук поношен
Стены твои
И мост
Старый сапог с заплатой
Рассеянно переброшен
Через болото рва
В окнах решетки мыслей
И одиночества герб
И множество приключений
В булыжниках мостовой
Ристалища слов
Чесотка короны
Кубок чумы на пире
Лестница из косы
Дикий кабан в пенсне
Да много чего еще

Я слушаю
Тихо-тихо
Ухом прильну дрожа
Я снова у этой двери
Штурмую шпилькой замок
Дракон на коврике дремлет
Ворон притих в углу

Что-то взлетит
Пол скрипнет
Войду
И остановлюсь
И ты в глазах прочитаешь
Как я надеюсь
Боюсь
Что все это в миг развалится
На пики, десятки, вальты
А в кресле у подоконника
Останешься только
Ты

Который раз теряю нить
Последнего рассказа,
Пытаюсь нужное прожить
Пошагово, не разом.

Но ветер, брызги и азарт
В лицо, глаза и уши
Упрямо бьют, и этот хард
Простроенное рушит.

Глаза — как огненный снаряд,
Без смысла остановка.
Разряд. Ещё один разряд.
Щелчок. И мышеловка!

И сердце бешеным броском
Стремится через вены
Волною смыться целиком,
Круша собою стены.

Где в этом хаосе предел?
Не видно даже цели.
Туман и слякоть — вот удел
Смешавшей акварели.

Я не могу и не хочу
Сойти опять с дороги
К моему времени-врачу,
Скроившему итоги.

И, пусть уже не избежать
Болеть, играть и падать,
Я, все же, опущу глаза
И не отвечу взглядом.

Я слышу
чувствую голос
вибрацию одиночества
усталости
пресыщения
ведущего к безотчетности
и глубине

Ведь где-то еще на дне
слышится тихая песня
степная
из ветра и пыли
склеенная мозаикой
из черепков и скрепок

В ней
бессонные ночи
блуждания коридоров
гора недокуренных тел
и мель
и ты
там где-то есть точно ты

Но я не жалею
мне скучно
слышать о ком-то прежнем
реально лишь только сегодня
если оно еще может
может
способно биться
биться за жизнь
и жить

Но губы так мраморно бледны
в глазах только ночь без снов
и лодку качает Вергилий
Пора
еще семь кругов

У Герострата сердца моего
когда-нибудь закончатся патроны
И он сольется пеной
в океан
на хлюпкой
жженой
спичечной коробке.
И где-то
средь бушующих сирен
забудет мрамор
девственный и чистый.
В дыму весь будет
серый небосклон,
где соберет он армию драконов
на саламандровые острова
пить что-то горькое
паленое
и злое.
А я
что я?
Я просто камень юга
заросший чабрецом
и васильками.
На мраморной колонне
След руки
и губ
и времени
и чьей-то сигареты

Ты больше не будешь марать бумагу,
В бессонные ночи бродить по лире,
Пить вдохновение залпом из фляги,
Творить экзистенции в барном эфире.

Ты станешь ленивой бесхозной тушей,
Лоснящейся негой комнатных солнц,
Под небом апатии плыть сквозь баклуши
В черный, как космос, дремлющий холст.

Ты хочешь? — Я стану твоей Антимузой?
Ты выспишься… милый — хоть вечность, хоть миг!
Простреленной птицей под свист аркебузы
Уйдёт ворох мыслей, как тлеющий бриг.

И все, что ты знаешь, свернется клубочком
И кошкой лохматой заляжет у ног —
Оно где-то рядом… Но, тише! Ни строчки!
Пусть спит и не трогает грамотных блох.

Чего уж греха таить
Оно от меня сбежало
Из чайника молоком
И по пути подгорело
А где-то на полдороги
Засохло Аральской лужей
Оставив белые пятна
Бесплодной одной мечты
По ним как по гуще кофе
Гадаю — а что же дальше
Глотнуть ли успею снова
Или обожжет вскипая
А может я просто вместе
Шагну в эту реку дважды
Нельзя — оно скажет сразу
Подумаешь — я отвечу
И снова поставлю чашку
Перед одним человеком
Пей молча и слушай:
Время
уходит…бежит…несется…

Который год не понять
Дым этот
Над горизонтом,
Или врут, что опять война
С атмосферным фронтом?

Но тучи бровей сгустили
Складки на переносице,
И сжатый кулак вполсилы
Все скажут
И без пророчицы.

Нет
Мы не станем счастливее,
Если закончим споры,
Прощай,
Мой Геральд из Ривии,
Прощай
И отдёрни шторы.

Я тоже хочу увидеть
Рассветную дымку дали,
Пусть в ней и не тонут обиды,
Пусть в ней и не блекнут печали…

Ведь мне говорить нет смысла,
Что это не наше сражение.
Сколько уже?
Лет триста?
А мы все в том же брожении.

Но ты ответишь со смехом:
«Чужой войны не бывает»,
Закроешь сердце доспехом
И выйдешь.
Прощай!

кто знает…