Исковерканное превосходство
Полумаски, полулица —
Человек, который смеется?
Без начала и без конца

Кто-то выдумает причину,
Кто-то знает: причины нет,
Почему горб сгибает спину,
И дневной ненавистен свет.

Губы вырезаны в улыбку,
Шарж слезы на щеке застыл,
Лишь зрачок, как всегда, в улитку
Укрывает ущербный тыл.

И не страшно, ведь мы не боги,
Умирать в одной из ролей
Недоигранной недотрогой
В непрощенной игре теней

Мой старый верный гном
Сдавал металлолом:
Серебряные пряжки,
Сережки с бирюзой,
Часы с руки пришельца
Эпохи Мезозой,
Шкатулку с малахитом
Из тайника родни
И ложечку любимую
С узором из фигни…

Морали в ус не дул он
И был предельно пьян,
Недальновидный парень,
Зеленый гном Степан.

— Мам, тебя в управление вызывают.
— К-к-к-куда?
— Ну… в управление… наше… культуры.
— Аааа… А зачем? И почему меня?

Вполне интеллигентная женщина с аккуратной прической, уложенной светлыми локонами, в бежевом солидном пиджачке и на маленьких каблучках осторожно подошла к небольшому зданию со стеклянными дверями. Внимательно посмотрела на свое отражение в зеркальной поверхности оргстекла, недоверчиво — на подобие ручки и неуверенно толкнула дверь вперед. В фойе сидела девушка, старающаяся быть вежливой.
Очень много столов, друг на друге. Как там умещаются еще и цветы в огромных глиняных горшках? — подумала женщина. Мирный рабочий гул: телефоны, шипение компьютеров, скрежет принтеров и визг сканеров, болтовня, смех и помешивание чайной ложечкой… Ужас! Как они здесь работают? — снова подумала удивленная женщина. «И как здесь найти того, кто мне нужен? Или кому я нужна?»
Девушка, в два раза младше ее, сделала намеренно строгий вид, и поверх очков изучающе посмотрела на пришедшую.
— Татьяна Георгиевна?
— Да, — робко ответила бедная женщина.

— Ваша дочь…
— ???

— Выговор ей мы, конечно же, уже сделали. Но для полноты воспитательного процесса необходимо еще и ваше участие. Все-таки воспитание должно быть комплексным.
— И что она сделала? — с усталым вздохом спросила ТГ.
— Ну как что? Вы знаете, как она ведет себя? — женщина пожала плечами.
— Во-первых: на краевой научно-образовательной конференции как она хихикала во время выступления зам..нач..стерства..уры! — Никакой сознательности. Как можно так несерьезно относиться к проектам в области ..уры?!
— Я поговорю с ней..
— Это еще не все. Какие письма она нам присылает?
— Какие? — с ужасом спросила горе-мать.
— Ну вот, смотрите, например: «Начальнегу отдало маркетенго… заивление…» И смайлики… Она у вас в какой школе училась?
— Кырском Гуманитарном Институте Искусства и Культуры.
Девушка выжидательно смотрела поверх очков, ожидая самовыводов в затянувшейся паузе. Татьяна Георгиевна уныло пожала плечами.
— А это, — продолжала девушка, — взгляните-ка.
— Жалоба? — испуганно прочитала женщина.
— Да, жалоба, одного художника. Нет, вы представляете, ваша дочь сумела даже нарушить правило культуроведа «Не обидь художника!»
— Кааак?! — уже с гневом в голосе возопила несчастная мать.
— Ну как… спросила у него, какие философские идеи он вкладывает в свои произведения. Такого оскорбления он еще не получал.
— Ладно, я разберусь… Это все?
— Ой, да тут еще много. Вы лучше водички попейте. Может, вам присесть надо? Присядьте. Да вы не волнуйтесь так… Не надо так пугаться… Я щас за водичкой сбегаю…

Есть что-то в этом садистское —
Писать о тебе стихи,
Но боль причиняют лишь близкие,
А мы с тобой далеки.
И нет ничего в нас сапожного,
Чтоб в свежую пару сложить:
Ты ходишь штиблетом ухоженным
Я – шпилькой, готовой прибить.
Но мы еще повоюем,
Не прячь далеко винтовку —
Сатурновым словоплюям
Без нас не нажить сноровку.
За небом не будут горы,
Там выход в иную даль,
Мне жаль их, но я не спорю,
Ведь ты сказал: заряжай.

Ребенка долго не брали в садик. А хотелось хоть как-то разнообразить его домашнее сидение. По счастью рядом был небольшой развивающий детский центр. Узнала про логопеда и решила поводить немного — вдруг говорить научат. В четыре года он тогда только какую-то абракадабру нес.
К 3 занятию чадо начало выдавать что-то распознаваемое и даже наделенное смыслом. Забирая, всегда спрашивала: «Что сегодня делали? О чем говорили?»
Ребенок сначала упорно молчал, отчего создавалось ощущение, что деньги потрачены зря, но в конце-концов выдал: «Про осень»
Но это все, что мне удалось вытянуть из маленького шпиона. Что именно «про осень» они там говорили, я так и не узнала.
На следующий день повторила вопрос, получила тот же ответ: «Про осень»
И на другой день…
И на еще один другой день… они тоже говорили «про осень»…
В январе мне это дело надоело. Я купила книгу «Логопедия детям» и быстренько прикрыла эту лавочку, решив самой немножко помучить ребенка, вбив ему в голову, что есть еще зима, весна и даже лето.
С ужасом теперь даже думаю о том, спросить ли у него, уже первоклашки, что они там в школе сегодня проходили?
Осторожно все-таки спросила. Пока молчит…
Надеюсь завтра не скажет: «Про осень»

Я завтра стану послушной
Такой простодушной
Воздушной
Заманчиво-сладострастной
Совсем совсем не опасной

Ты веришь?
Зачем ты веришь
Дурилка
Ну ладно, верь

А я пока выдерну время
Из контекста дрянного сюжета
И счет остановит шаг
Чека обозначит ноль
Щека разгорится в кровь
И рифма ударит в бровь
А глаз расплывется в соль
И все, что ты не сказал
Я тысячу раз перевру
И больше уже не скажу
Что «завтра» у нас

Не будет

Дались тебе эти рауты
В созвездии Люцифера
Я видела и похуже
Когда летала одна
Хвостами сплетались в танце
Болидовые игуаны
Заполнив черные дыры
Хором из гончих псов
Ты собрался?
Я тоже скоро
И плевать в чем ты будешь
Милый
Фрак
Цилиндр
Пижонская бабочка
Махаоново-синего цвета
Я надену дырявые джинсы
С заплатой-крестом на попе
И пройдусь босиком по залу
С коричневым осьминогом
В мочке правого уха
И пусть тебе будет стыдно
В этом дурацком черном
Я еще накуражусь вдоволь
Пролив нечайно вина
Ты не думай
Тут смысл лишний
Многоточия между строчек
Да и кто из нас настоящий
Твой шнурок
Мой кольт из игрушек
Или сломанный диск луны
Зацепившийся за
Стихи

Привет, Марк…

Вот уж не думала, что буду писать тебе, но… иногда накатывает, ты ж знаешь нас, женщин…
Опять скажешь: «истеричка»? Да и все равно уже, что ты скажешь. Я просто пишу тебе, потому что больше некому. К тому же, официально ты все-таки еще мой муж.
Кто бы мог подумать, что медовый месяц обернется такой засадой…
Все должно было быть красиво:
Космос. Одинокий челнок, плавно скользящий в безвременье… Мы двое… и звезды. Больше ничего. Почему все вышло не так?
А я сразу сказала, еще до взлета, что в кабине пахнет чем-то горелым, как будто гречка припеклась… а ты: «горючее, горючее»… Я уже тогда чувствовала, куда катится вся наша романтическая идея, как разваливается, рассыпается на глазах наш маленький хрупкий рай…
Мои ленточки… А мне нравились! Они красиво развевались на ветру, пока не сгорели в атмосфере. Ты злорадно хихикал, а я, между прочим, так и задумала… ну… чтоб они … того… Ай да и черт с ними!
Засранец ты конечно порядочный. Я же понимала. что врал, когда менял маршрут, и мы летели не на пляжную планету Мор-эй, а на эту дурацкую космофутбольную межпланетную станцию. Ну да, ну да… я же совсем не разбираюсь в технике и твоей «малышке», откуда мне знать, почему машина не может лететь туда, куда хочу я. «Малышка»…. Вот меня ты даже никогда не называл так ласково. А железяку свою.. ух…
Ладно, не завожусь. Я стала совсем другой. Ты не доведешь меня теперь до срыва, даже в мыслях.
А космофутбол твой всеже — г…но! В жизни ничего ужасней не видела. Это ж надо придумать: гонять по вакуумной сфере астероид с одной лишь целью — раздолбать его около самого выхода, тем самым установив ворота. Да даже ради халявного пива я больше не буду в этом никогда участвовать!
Неужели тебе это нравится?
Ты, кстати, храпишь — не успела сказать. Тогда слишком много всего хотелось донести до тебя. Так и знала, что забуду что-нибудь. Но вот теперь все в порядке!
И сморкаться научись! А это я, кажется, уже говорила. Но на всякий случай повторю, вдруг забыла. И еще: ты, дорогой —
зануда, эгоист, болван, лентяй, сволочь, негодяй, засранец, чучело на палочках, домовой в кустах, собака бешеная беззубая с хвостом привязанным на розовую ленточку, бегемот без усов, белка на попрыгушках, бочка вареная, кочерга моченая…
Полегчало как-то аж…
А, знаешь, это ведь не я сломала твой челнок — это твое обращение со мной. Да впрочем, и не я ломала… Там гайка (или — не помню, как ты ту фиговину называл) … она сама… она сразу как-то не так прикручена была… Я просто рядом стояла и трогать ничего не собиралась. А ты в этот момент меня «дурой» назвал…
Какая же я дура? Чинить-то ты остался.
А у Родди и космолет побольше кстати… И мулаты мне, оказывается, нравятся… И на Мор-эйе вход открытым оказался… И вообще!
Без тебя даже как-то все лучше пошло. Родня Родди приняла меня как родную, сделали своей принцессой, надарили кучу украшений на шею, празник в мою честь… костер…. Правда, мне очень быстро наскучило это пиршество, да и с рецептами их кухни я в корне не согласна… и специями их я до сих пор попахиваю…
Но я еще попутешествовала! На планете Свинцовых шариков познакомилась с одним Одноглазом. Он научил меня стрелять из лука. Очень увлекательное занятие, особенно если залазить в лук не наполовину а полностью — тогда сок от лука противника не так забрызгивает глаза. И как вкусно потом жарить этот лук на искусственных маленьких солнцах! Такого аппетитного лакомства я еще никогда не пробовала.
А помнишь, ты не купил мне те фиалковые блестящие туфельки? Так вот! У меня их теперь целая коллекция. Всех размеров. Иногда у них сходятся ценники, производители и названия фирм, но в целом — они все такие одинаковые! Пожалуй, пришлю тебе дюжину, дружок — порадуешься за меня.
Ну а вообще я, наверное, скоро и сама вернусь на Землю. Может быть ты уже там… Или тоже еще где-то в Космосе? В этом ужасно безлюдно-одиноком пространстве…
Возвращайся! Прочти мое письмо.
И выключи чайник. Ты всегда забываешь это сделать — я даже помню, как он свистел, когда мы взлетали.
И сейчас наверняка наш бедный чайник свистит и не ждет ни от кого помощи…
А я прилечу!
Когда-нибудь. Обязательно! Твоя Молли
http://my.mail.ru/community/ranbow./5A14161ECA2130D7.html

— Хей, Джо, глянь-ка что Рыжий притащил, — верзила двухметрового роста с русыми спутанными волосами и отъевшимися румянцами стоял возле вывернутой им же калитки, подперев бока мощными кулаками и счастливо улыбался, глядя на такого же детину, как он, только ярко-рыжего. Майки тащил за ноги (или какую-то другую конечность — из-за кустов сразу было не разглядеть) какое-то существо.

— Упырь? — деловито поинтересовался Джо, выглядывая из-за спины Френка. Черная густая челка не давала ему толком вглядеться в сюрприз, да и любил Джо заранее строить предположения. Правда, иногда сомневался:
— Или комариха? Малой, ты кого там тащишь?
Рыжий Майки выглядел запыхавшимся но удовлетворенным. Молча, едва пыхтя, он все-таки выволок тушку (по правде сказать, в три раза больше себя) чего-то зеленого и скользкого на открытую площадку. По виду бывшее животное напоминало то ли дракона, то ли гигантскую отъевшуюся ящерицу с крыльями летучей мыши — ну ладно… дракона.
Двое приятелей чесали затылки, разглядывая новоприобретенное. О! Первая идея возникла у Джо. Он прямо так и сделал это громкое «О!», подняв вверх указательный палец и весело сверкнув глазищами.
— Если эту животину привязать за хвост к тому большому дубу на скале, что проезжали вот только что… залезть на его пузо и раскачаться…
Идею охотно одобрили. Не знаю как, но им троим быстрее удалось дотащить снаряд (или так действовало воодушевление?) до скалы. В общем, нечто бывшее, но уже, как им несомненно казалось, отработавшее, без особых усилий привязали к дубу, вцепились в него и начали было уже раскачиваться с радостными воплями: «Йеееуууу….» как что-то вдруг содрогнулось, и отчетливо послышался чей-то кашель. Братья замерли. Качели остановились. Потом содрогнулись снова.
Раскрасневшийся Френк, едва держась за зеленую лапу чудища, спросил у Рыжего:
— А… эээ… а ты точно прибил эту скотину?
— Да я… это… — Майки замялся, — я вообще-то… не это… Я ее нашел такой. Думал — дохлая.
— Аааааа! — Все трое, будто по команде заорали, пытаясь выбраться обратно на скалу, но тут зеленая «твердь» встрепенулась, захлопала крыльями так, что чуть не сбила державшихся на ней любителей покачаться, и в следующее мгновение рванула вверх, сломав привязанную к себе толстенную ветку дерева. Совсем уже очухавшись в небе, существо попыталось сбросить с себя горе-шалунов и обломок дерева. Но парни крепко вцепились в лапы, не уставая при этом еще и кричать. Младший Майки держался за ветку и орал при этом целенаправленно: «Ма-аам-мма». Нет, он не был умнее — просто ему вдруг в голову пришло, что сейчас это как раз уместно.
Из фургончика выскочила заспанная хрупкая женщина с веником в руках. Внимательно вгляделась в небо. «Хмуро» — подумала она, убрала веник и почти уже собралась вернуться досыпать положенные полчаса отдыха, как вдруг призыв «Ма-аа-мма» повторился. Над долиной кружила странная птица — теперь Маргарет ее заметила. Она прищурилась…
— Ах, засранцы! Ну я вам! — метнувшись обратно в фургончик, матушка вытащила оттуда огромную, больше себя и, видимо, тяжелую штуковину в виде металлической дуги и трубки посередине. Едва подняла эту штуковину и положила трубой на капот. Прицелилась, нажала красную кнопочку и выстрелила. В небо стрелой вылетела птичка, похожая на воробья, но не воробей. Птичка пулей долетела до взбешенной гадости и метко попала ей прямо в бок. Зеленая взвыла… Сделала еще пару кругов над долиной и медленно начала оседать. Ближе к приземлению «мальчики» сами попрыгали в траву и, охая и ахая, потирая ушибленные места, встали и начали с опаской оглядываться.
В их сторону шла белая Маргарет… со старым солдатским ремнем и причитанием:
— Ну я щас вам, паразиты… Щас вы у меня…
— Мама идет! — провыл Джо и первым рванул за бугорок, Френк от страха спотнулся, а младший ловко перескочил через дракониху и рванул в ближайший лесок.
…………..
По дороге извилисто и вполне мирно жужжа ехал небольшой пикап с прицепленным к нему стареньким фургончиком. В фургончике кто-то храпел на три голоса… А за рулем сидела худенькая маленькая женщина и ворчала… а что ей еще оставалось делать?

Мы шли по лестнице колеса упрямо вверх, не обращая внимания на его упорное вращение назад — только это помогало оставаться в диагональном положении и не переворачиваться вверх тормашками, макая макушки в высыхающей реке лета.
Последователи колеса смотрели на нас хмуро, им не понять было отчаянных попыток на собственной шкуре ощутить преломление реальности сквозь витражную призму. Они привыкли не противостоять вертушке, а безропотно следовать прямо за ней, радостно спотыкаясь на тех же кочках и булыжниках и не упуская ее из виду.
Иногда казалось, что мы подеремся когда-нибудь обязательно, если они хоть раз осмелятся догнать колесо всевращения. Но мы смотрели на них снисходительно, как смотрят ангелы на своих подопечных в приступе особой пацифичности, просто продолжая свое вращение.
И мысли иногда приходят: а что будет, когда колесо сломается? Не колесуют ли нас на нем же?