— Зачем он тебе? — спросила Евгения, почти заинтересованно зевая.
Я пожала плечами и, не думая, ответила:
— Пригодится.

По банке ходил Иван, изображая полное равнодушие и ничем не выказывая свое недовольство, обиду или гнев. Казалось. он вообще не замечал, что происходит, и вел себя совершенно обычно, как будто сидение в банке для него самое обычное дело. Пленник почти все время стоял, изредка скучающе курил, смотрел вдаль, естественно — мимо меня, совершенно не обращая внимания на глазеющих любопытных по ту сторону стекла. Мелочь какая-то… мы вовсе не стоим его внимания. Евгения злорадно улыбалась. Я отодвинула от нее банку, одним взглядом дав понять, что на сей раз «это моя добыча» — в ответ получила высунутый язык и спешное отворачивание.
— Влад, я вам хвост отстригу, если ножницы не найдете! — пригрозила я белому смотрителю.
— Во-первых… — деловито и с удовольствием включаясь в беседу, произнес он — и все замерли: перед ушами слушателей тут же пролетели предстоящие длинные разъяснения моей неправоты в построении фразы с путаницей причинно-следственной связи, отвлеченные исторические сводки о том, что такое вообще ножницы, какие они были раньше, и как люди до сих пор не могут понять всей сути этих замечательных штук, и даже не представляют, что у ножниц тоже могут быть какие-то предпочтения — иначе почему они в некоторых руках совсем не режут? — затем цепочкой неслось контробвинение на выдвинутое обвинение в воровстве, жалобы на администрацию, просьба снять с себя полномочия смотрителя, оставление пророгативы хлопать дверью каждый раз во время ухода из Маскарада и блуждания по другим сообществам с целью покарать меня хотя бы словом…
Словом, все это мы непременно собирались тут же услышать, даже уселись поудобнее, Иван тоже присел, снова закурил и даже удостоил Влада своим драгоценным взглядом.
Но смотритель нервно дернул хвостом и продолжил свое «во-первых» после многозначительной паузы еще одной паузой, еще более мнозозначительной, и закончил:
— Вы и сами все знаете, а во-вторых… а во-вторых — и в-первых сойдет! — гордо поднял хвост и удалился.
— Зачем тебе ножницы? — вывела меня из ступора Евгения.
— Дырки сделать, а то задохнется. — Иван опять ни на что не реагировал, даже когда я, самостоятельно найдя ножницы в своем кармане, делала ему вентилляцию.
— Что он там бубнит? — спросила я Женю, искоса наблюдая за пушистым хвостом, торчащим из-под дивана.
— Тебе лучше не знать…
— Ножницы ищет? — радостно предположила я.
— Ага, как же, — Евгения хитро глянула на меня, почесала за ухом и, прищурившись, съехидничала:
— Восхищен твоим искусством собирать что ни попадя и уменьшать до нужных размеров…
— Не хитри! — перебила я подругу, не расскажу, как я его уменьшила, секрет.
— Ой, да больно надо, — обиделась Женя и скучающе полезла обратно на люстру.
Иван сидел все в той же позе, согнув колени, сложив на них локти и периодически закуривая новую сигарету. «Интересно, а чем он займется, когда они закончатся?» — подумала я и поставила банку на окно.
— Посиди пока здесь, — ласково сказала я ему на прощанье и издевательски добавила: не уходи никуда.

Стемнело. Влад сидел у камина, изредка перекладывая то лапу, то хвост поближе к огню, на вид был жутко собой доволен, уже это меня и насторожило.
— О, Натали!
Милое кружево прошелестело ко мне с обалденным ароматом чего-то наивкуснейшего!
— Приветик, а ты тут что-то готовишь, я смотрю? Наверное что-то вкусное? — с надеждой в голосе спросила я. Натали загадочно улыбалась. А на столе… на столе…
На столе стояла банка с солеными огурцами. Вернее мне так думалось — что с солеными. Влад поймал мою мысль и развил ее в
концепцию о том, что привычное видение развивает в нас способность к иллюзии как к возмещению недостающих звеньев в моменты исключения, другими словами — любую банку с огурцами мы воспринимаем как банку именно с селеными огурцами. Впрочем, сейчас не об этом.
Я метнулась к банке. Огурцы действительно пахли как соленые. Натали неправильно поняла меня и попросила подождать до ужина. Но я уже переворачивала банку. разглядывая ее со всех сторон и даже тряся ее в надежде увидеть, вернее не увидеть…
Натали отобрала у меня огурцы, терпеливо уговаривая все-таки подождать.
— Вот не думала, что ты их так любишь…
— Эээ… — не зная как начать, я кое-как нашла слова, — а ты где этту ббанку нашла?
— Да здесь стояла, — беспечно ответила Натали, легким кивком головы указывая на подоконник. У меня округлились глаза. Сначала я посмотрела на нее с ужасом. Но постепенно в мозг пробралось одно пакостное подозрение. Я сощурила глаза и зловеще предположила:
— Аааа… Вот оно что… А ну признавайся: куда его дела?! — Натали испуганно отшатнулась и попросила меня убрать вилку. Но вилка мне была еще нужна — ею же я и загнала ее на шкаф, пока Влад, вдоволь налюбовавшись этой сценой, не вмешался и не сказал:
— Нашли что делить… Давайте лучше огурцы есть. Нет там Ивана.
— А где он?
— Откуда я знаю? — недоуменно ответил он, — может, как и ножницы, у вас в кармане?
На всякий случай я проверила. Но тут со шкафа слезла Натали с кучей вопросов и все-еще-настороженностью, обошла меня за метр и села к столу. По одному ее виду я поняла, что огурчиков мне теперь не достанется… Но подозрение еще не полностью отпустило мою неусыпную бдительность, и я продолжала дуться.
Влад смачно жевал огурец и как-бы мимолетом бросал одну за другой фразы:
— Он сам вылез… мням, мням… через вентилляцию… которую вы украденными собою же ножницами сделали… ммм…
— Как это он вылез? Там высоко было.
— Банку, наверное кто-то уронил, пожав плечами, предположил смотритель.
— Кто уронил? — почти уже кричала я. Натали, поймав мой взгляд, затрясла головой, Влад оставался спокоен, только кончик хвоста едва-едва нервно подергивался.
— Откудава я знаю? И не надо на меня так смотреть! Кто уронил… — ворчал он, — кто-то же и уронил… У нас много чего тут загадочного происходит… вот и ножницы сами собой находятся.
— Вот, злопамятное существо!
— А зачем ты его вообще в банку посадила? И как? — вдруг подала голос засольщица.
— Не помню… скучно было… на спор…
Вдруг качнулась люстра. Мы все подняли глаза вверх. В люстре, почему-то, торчал, как-будто застрявший, сачок, в котором, как в паутине, что-то болталось. Оказалось, что вовсе даже не болталось, а вполне мирно лежало (как в гамаке) и похрапывало, уменьшенное до размеров сачка, безмятежное тело Ивана.
Минутную паузу прервал монотонный голос белого смотрителя:
— А сачки, между прочим, изобрели не для бабочек, как вы все думаете, а для ловли рыбы, а в одна тысяча…………….

Однажды пираты решили покататься с горок. Ледяных было море, поэтому деревянные отмели сразу. Забравшись на первую попавшуюся, пират-Лева скомандовал (он привык командовать, так как считал себя капитаном): «Эта горка НАША!», — гордо окинул взглядом, улыбнулся румяными щечками и сел на ледянки. С визгом: «И-й-ооооооо!» его догнал младший пират-Рома, врезался в него, так как не считал нужным держать дистанцию.

Пираты вообще, если честно, не знают таких слов, как «дистанция», «субординация» и прочая бесполезная шелуха — куда лучше сразу дать под нос или повалить на пол.
В общем плавание проходило отлично — восемь драк, два скандала, триннадцать новых обзывалок, одна разбитая губа и три порванные штанины, две, причем, даже не у пиратов. Но настал черед и настоящих боевых действий. На сей раз командование взял на себя младший капитан: пират-Рома, взобравшись на ледяную снегурочку, узрев своим орлиным глазом горку чуть больше той, что уже изъездили, дал команду брать новое судно на абордаж. С радостным воплем команда пиратов ринулась на ничего еще не подозревающих ротозеев с картонками и ледяными санками.
Маленький, но очень прыткий пират с уверенностью настоящего профи-завоевателя умело растолкал в два раза больше его соперников и не обращая внимания на их возмущение спокойно уселся на орудие своих действий.
Пират-Лева немножко задержался — ему пришлось уступить место розовому комбинезончику в белой пушистой шапочке с интересным помпончиком. Комбинезончик робко опустила ресницы и сильно зарумянилась, она почему-то не желала проходить вперед, прижав к себе санки-ледянки и вообще не понятно что изображая. Пират-Лева умел обращаться с нежным полом, поэтому продолжал упорно стоять, создав, конечно же, очередь за своей спиной. И еще не известно сколько продлилось бы это деликатное происшествие, если бы на помощь брату не пришел его верный товарищ.
Распихав всех, вперед очереди, пират-Рома пробрался к очагу поражения старшего капитана и не долго думая толкнул причину неудачного взятия корабля. Розовый комбинезочик упала в снег и захныкала. Старший пират кинулся драться с младшим пиратом — и в итоге завязалась неуставная драка, привычная, впрочем, и мало чем отличающаяся от всех других.
Домой пираты возвращались сопя носами по обе стороны от пиратской мамы, изредка показывая друг другу языки и корча рожицы.
— Незя девачек абижать! — повторял все время кавалерский пират-Лева.
— Сям тякой! — уверенно отвечал пират-Рома, даже не сомневающийся в своей правде.
Интересно, удастся ли их сейчас накормить супом — вроде должны промяться?

Мне кажется
Здесь слишком много слов
В рассеянном метании по блогу
Выискивают суть
Иль просто врут
Что больше ничего не могут

О, мой влюбленный Арлекин,
Переписав программу,
Ты вряд ли избежишь причин
Состряпать эпиграмму.

Пусть смех заменится на боль,
Флёр станет страстью века, —
Ты проиграешь эту роль
С изъяном человека —

Сарказм не даст тебе пройти
В привычном оголеньи
На обозначенном пути
Отрезок искупленья.

Там все равно прольешь вино
На белые манжеты
И, зеркала разбив в трюмо,
В них исказишь поэта.

Нацепив кое-как на рога судейскую шапочку, Сатана откашлялся, зыркнул на всех собравшихся красными огоньками глаз и встал зачитать вступительную речь:
— Слушается дело обвиняемых в злодеяниях против человечества, хе-хе-хе… нет, смешные вы, в самом деле, людишки, — судья так искренне засмеялся, что смех подхватили все, включая даже самых мрачных заключенных.

— Кто писал? — громогласно и резко вдруг выкрикнул Сатана, тряся в воздухе свитком с обвинениями. Из тени вышел на полусогнутых, трусливо и очень осторожно пригибая шею, один из чертей: «Йа-а-а-а»
— Сам читай этот бред, — дернулся Сатана и кинул в чертенка свитком. Облезлый худенький черт несмело взял в руки свиток и продолжил зачитывать:
— Обвиняются: Отелло, Печерин, Раскольников, Синяя Борода, Пират Джек Воробей, Пират Черная Борода, Пират…
— Побыстрее! — резко прервал его председатель суда, доставая из под кресла мощный бутылек с мутной жидкостью.
— В общем, вся пиратская шайка, начиная с…
— Не ну что ты… — Опять прервал его судья, уже снимая с головы неудобную шапочку и смачно прикладываясь к пузырю, — Ну вот нельзя побыстрее что ли? Там сколько всего злодеев?
Черт трясясь нервными движениями развернул свиток, упавший до пола.
— Ты что, всех будешь зачитывать? — спросил Сатана, мигнув одним глазом уже почти весело.
— Н-ннеет… — неуверенно ответил черт и покосился в сторону обвиняемых, сидящих кучками в левой части Ада.
— Ну вот то-то же! Читай: «ВСЕ обвиняемые».
— Все обвиняемые обвиняются в преступлениях. Доказательства на лицо.
Черт обернулся к судье, но тот уже был несколько окосевший и скучающе, подперев рукой подбородок, смотрел на всех, почти не слушая судебного пристава.
— К чертям бы всю эту работу -ик! — в запале сказал он и отпил еще из бутылки. Тара тут же волшебным образом снова наполнялась мутной жидкостью — подарок одной из богинь — выпуск марки «Рог изобилия».
На весь Ад снова послышался зловещий хохот главного судьи.
— Да ну вас, вот судишь-судишь вас каждый год… А что толку? Все равно идете и делаете злые дела. Неистребимо зло в человечестве…
Сатана закинул ноги на стол, сев по-ковбойски, закурил дорогую гавайскую сигару, все притихли… Он продолжил:
— А у меня, может быть, сегодня день рождения! А тут вы… Остачертели все!!!
А да ну вас — всем по чарке и по котлам обратно — надоело судить.

Я не люблю играть в войну —
Она сама собой выходит,
Зачем же чувствовать вину
За то, что с нами происходит…

Опять совсем не те слова,
И шутки — дерзко, где не надо —
Ты хлопнул дверью, что сполна
Уж натерпелся с маскарада!

Я не люблю играть тобой,
Ведь это, все-таки, жестоко —
Считать ошибкой роковой
Попытку верить… в эти строки.

Но ты смеешься и зовешь
Еще раз выбежать на сцену
И не надеешься, но ждешь,
Что не придет никто на смену.

Я не люблю играть в любовь —
Она сама со мной играет,
Когда бунтующая кровь
Совсем не тех мне выбирает.

Ты хмуришь брови и молчишь,
Спиною прикрывая двери…
Я не люблю… Но ты стоишь…
И ни на йоту мне не веришь…

Она как борщ во мне бурлила,
Готовая в рукав излиться,
Неудержимейшая сила,
Но ты сказал: пора напиться,
Достал коньяк и ассорти,
Присел картинно у окошка,
Вальяжно перешел на ты,
Но тут во мне взъярилась кошка,
И выпуская коготки,
И выгибая тонко спину,
Рванула сцапать за грудки,
Но ты состряпал злую мину
И повалил меня в паркет
Хваленым кольтом из Одессы —
Вот так бессовестный поэт
Избавился от поэтессы…

Он попытался сначала мирным путем, но я перегородила дорогу — не люблю в своем доме неприятных незнакомцев. Ну и в самом-то деле — почему я должна пускать это крысоподобное существо в дом?

Мужчина и впрямь выглядел крысой: острый длинный нос (нет, не буратино), но, знаете, есть у некоторых такие носы, всюду вот лезут с ними. Я подставила подножку, он понял это, обиженно посмотрел в глаза и не стал проходить, понял — лучше не связываться. Маленькие крысиные глазки, бледный вид, черная шляпа и старое пальто — он мне сразу не понравился. Краны пришел проверять. Убедила его, что у меня нет никаких кранов. Сначала удивился, сделав из своих пуговок большие глаза, потом его подбородок задрожал, а нос задергался. Но, в общем, так он не прошел.
Но на следующий день я нашла его на кухне, эта крыса лазила по моим шкафчикам, нервно выискивая одной ей известное сокровище. Но что можно найти у меня на кухне? Тут бы даже моль сдохла от голода. Так и этот бездарь только чертыхался, открывая один за другим отделения шкафа, не видя меня и даже не оглядываясь чтобы увидеть. Я конечно возмутилась, не побоясь испугать бедного воришку, высказала все, что о нем думаю и вышвырнула за шкирку вон. Как он влез кстати? Я всерьез с тех пор задумалась о своих форточках, раньше никогда не обращала внимания на них. А теперь они для меня существуют. И, видимо, влияют на мою жизнь. Теперь буду закрывать наглухо этих предателей.
Приключения на этом не закончились. Наутро соседская девчонка подошла ко мне с серьезным видом и предупредила о странном типе в сером пальто, шныряющем у нас по подъезду. Шепотом до меня старались донести, что это неспроста… Настюшка, конечно, забавная девчушка, но мне пришлось ее пожурить за чрезмерную бдительность и успокоить — мол, мы, взрослые, сами разберемся.
— Не разберетесь вы! — с досадой в голосе заявила Настя, — вы же ни во что не верите!
— Я верю! — попыталась убедительно соврать я и присела на корточки.
— Тогда слушай, — сказала девочка и рассказала мне свою страшную историю. Она чем-то напоминала давно мне известную сказку, но была приправлена еще и детскими страшилками, что обычно рассказываются в летних лагерях вечером у костра.
И Щелкунчик — это такое жуткое существо, что по ночам ходит по чужим домам и откусывает пальцы с легкостью крокодила, «щелкает как орешки» — говорила Настя, зловеще при этом посверкивая глазками. И эти странные люди в сером и со шляпами — это не просто люди, это другая злодейская группировка. По словам рассказчицы Щелкунчик и Мышиный король — два непримиримых врага, причем для нас, людей, и тот и другой настоящие монстры. Только Щелкунчик всегда один, а у Мышиного есть еще сподручные. Занимаются они большей частью тем, что выискивают своего врага и уничтожают. Каждый год одно и то же.
Ага, но почему же они выбрали мою квартиру? Блин, неужели я поверила? Мотнув хорошенько головой, я все-таки вернула ее на место и спросила у соседки:
— Причем же тут я?
У девочки не было сомнений в голосе и она четка сразу же ответила:
— Ну как же! Это ведь ты, наверное, и есть Его Мари!
— Мари, это та девочка, что спасла Щелкунчика, бросив туфельку в Мышиного короля?
— Да нет же, ты совсем другая Мари! Каждый год она разная. Как и история, которую они разыгрывают. От тебя зависит многое.
Ну во-первых, я только делала вид, что верю семилетней девчонке, не хотелось же ее обижать, а во-вторых, почему бы ей не подыграть. В конце концов это было весело. В чем же состоит миссия нынешней Мари? Мне должны подарить Щелкунчика, этого злобного кусачего деревянного монстра?
— Кто же мне его подарит, звездочка моя? — спросила я Настюшку, — такие игрушки давно не делают у нас.
— Делают-делают! — громко крикнула она, притопнув ножкой, — Васька с первого «бэ» видел его в магазине сувениров.
Поговорив еще немного с Настей, я рассталась с ней, пообещав обязательно быть начеку. И, дождавшись Щелкунчика в подарок, обязательно ей об этом сообщить. Предполагалось перевоспитать вредное создание до того, как его отыщут мышиные.
Никто мне, конечно же, такую игрушку не подарил. Да и вообще мне давно уже никто ничего не дарит. И общаются-то со мною, пожалуй, только дети, да собаки. Потому как одиночество слишком прочным кольцом оцепило мне все выходы к людям, и те уже и сами ко мне не тянутся, разве что всякие крысы…
И я бы забыла про эту историю, если бы не не тот самый магазин сувениров. Игрушка стояла прямо в витрине, я не могла пройти мимо. Как вкопанная, остановилась и долго глядела на его зубы, они мне показались огромными. Глаза тоже не понравились, как будто вся печаль мира слила в них свои остатки. Неужели эта тварь еще и кусается? — подумала я и звякнула входной дверью. Предновогодняя шелуха проехалась по моему носу, я не люблю всю эту елочную мишуру, да и саму елку никогда не наряжаю, поэтому жутко раздражают магазинные украшательства, натыканные на все имеющиеся выступы и гвозди.
Зачем мне этот монстр? — да, я задавала себе этот вопрос, неся домой завернутого в целлофан Щелкунчика, именно такого, каким он мне и представлялся по сказке — деревянного, окрашенного прямо по дереву, с искусственными локонами и огромной пастью для грецких орехов. Я оправдывалась: меня распалила история Насти; можно бросить Щелкунчика в того серого, что шарился у меня на кухне; поставить в угол как пережиток прошлого, почти как я; зажечь свечи и встретить Новый год вместе с ним; ну или… просто напросто подарить его Насте, она, кажется, знает, как его перевоспитать и защитить от Мышиного короля. А я? Какая из меня Мари… одинокое чванливое создание…
Дома я его, конечно же, распаковала, попробовала расколоть орешек, но то ли механизм был неудачным, то ли Щелкунчик и правда оказался вредным. Была еще версия моей несостоятельности, но под Новый год не хотелось портить себе еще больше настроения, и поэтому мысль эту отогнали первые две, и правильно, я думаю…
Но вот стоило мне только отвернуться, как… храмс — что-то щелкнуло. И следом еще раз: хрек…
Я обернулась — за столом сидел блондин с хитрым прищуром и… грыз мои орехи, с успехом кстати грыз, ни одного зуба не сломал. В шоке я села на табуретку и уставилась на него. Грызун не смутился. Везет вообще моей кухне: все так неожиданно в ней появляются, даже разрешения не спрашивают. И этот, видимо, решил, что все так и надо: дом, кухня, орехи, я напротив…
Ну конечно же я возмутилась. Откуда? Зачем? Каким образом? Ему, правда, вопросы мои не понравились, сказал, что это он вообще-то хотел их задать мне. Видите ли, это я его купила и принесла в дом. Щелкунчик? — радостно догадалась я, и полезла в аптечку за валерьянкой.
— Ой, — театрально выдало существо, — опять одно и то же… когда наконец… да и орехи эти ваши… ну надоело все, в самом деле сколько можно?!
В дверь вовремя постучали. Машинально сняв с ноги тапок, я открыла дверь и влепила им прямо по морде Мышиному королю. Попала. Тот не понял порыва и, почему-то, упал. За спиной кто-то смеялся, но мне его, похоже, еще только предстояло перевоспитывать….

Сначала его швырнули в чулан — за какую-то провинность на кухне. Но в чулане висел окорок, прямо у лестницы на чердак, поэтому, когда открылась дверь — пришлось изображать, что капитан лезет на чердак… по своим делам конечно же…
Оттуда по водосточной трубе котслеем капитан Влад съехал прямо в (сами вы «канаву») — в русло реки Смывка. Важно нырнув в стоящий с только что постиранным бельем (от слова белое) тазик — отважный моряк рванул прямо к морю, пересекая визжащие улицы, не ожидавшие корабельного нашествия в руслах своих стоков.
В настоящей реке было еще интереснее. И не какой это не канал — настоящая — Мяусипи! Легкое вибрирование аллюминиевого судна, хорошо пружинистое бельевое дно, легко впитывающее когти бесстрашного рулевого радостно ложилось на душу и вторило победному мяуканию!
Потом была Коломбелла (эта история не интересная — соплятина — не для настоящих котомужиков! — опустим))
Хотя она очень хорошо смотрелась в своем белом платье на берегу ручья с шваброй в руке и злыми глазами… Подумаешь белье… Жалко что ли?
И ее имя на тазике — это все не для романтики, как вы все подумали — а от привычки все подписывать — бюрократка!!!
Еще много было приключений: вливание в команду рыбаков в лодке, первый занюх бутылочной пробки, первая рыбка, первый шлепок в воду — за рыбку, первая встреча с бобром, совместное строительство плота, по привычке опять назвали Коломбеллой!
И торжественное возвращение домой верхом на ослике Иа.
Но это уже другая история.

я сломала последний зонтик
летая над твоей крышей
пока ты смотрел телевизор
и проверял свою почту
он зацепился за антенну
и футбольный матч получил помехи
а потом еще пошли глюки
и мейл окончательно тюкнул
наверно поэтому ты не ответил на мое письмо
и глупый смайлик сердечком
а не потому что я дура
и жду не понятно чего
от не понятно кого
ну вот и все кажется
зонтик сломан
наши опять проиграли
мейл опять заработал
а ты ушел на работу
ночную
надеюсь
а не куда-то еще
иначе зачем мне опять
летать над холодной крышей
не веря
что я все-таки дура