Особо ничего интересного больше не происходило.
Ну… пару раз Прохор в пропасть срывался. Один раз зацепился рюкзаком за колючку — я его вытаскивала. Потом падал на какую-то птицу — та его вежливо спасла. Пришлось его из гнезда вытаскивать. А то пригрелся, понимаешь, яйца высиживая там…
Третий раз он застрял в ущелье. Пока доставала, и сама застряла. Так и сидели вдвоем три дня. Когда съели все припасы, я сказала: «Хватит! Вылазим.» И тут на помощь пришел его отряд блондинок (медленно ходят). Я все радовалась, что они отстали от нас…

Что там еще было? Так… по мелочи:
Полетали на драконе, правда, долго приручать пришлось. Не обошлось без синяков. поплавали в подвесном озере — чтобы в него попасть нужно высоко подпрыгнуть. Поучаствовали в местной войнушке, посидели на троне одного из победителей, пока он перед толпой отчитывался. Украли гравицапу, тут же ее где-то посеяли. Сломали какую-то башню, но этого мы не запомнили — нам рассказали после того, как мы проспались… По какому поводу была пирушка — трудно теперь вспомнить. А и не важно!

В общем, надоело без дела шляться, и мы решили вернуться.
Прохор выменял на зеркальце (у меня стащил) у аборигенов небольшую летательную кастрюлю (иначе это средство передвижения и не назовешь) и, собрав трофейное барахлишко, объявил об отлете. Пока он вливал в бак березовый сок, мне удалось вышвырнуть за борт всех его блондинок — то же мне артефакты…

В общем, летим мы обратно. Прохор — злющий, молчит. Сказал, что отчеты писать не будет принципиально.
Мне тоже не особо комфортно в этой посудине — крышку от кастрюли приходится вручную придерживать, иначе снесет нам крышу окончательно…

Мы гости, незваные гости
В игре злосчастного Пана.
Ты бросил на карту кости,
Я — шарики марципана.

Ты думал, что видишь зорче,
Смакуя победы кубок;
Я, в заговоре от порчи,
Хлестала, зачем-то, туборг.

Нас снова дурачат проги
Надутой, кривой волынки,
Но скрещенные дороги
Слепились, как паутинки.

Ну, полно… Зачем нам ссоры?
Спрячем свои стилеты!
Сцепившиеся, как воры
Одной разменной монеты,

Забытой на дне стакана
В этой дурацкой спешке,
Под песню хмельного Пана
О вечных Орле и Решке.

— У тебя есть дар, — сказала бабушка, — но он боится тебя. Ты не умеешь им управлять.
— Ты хочешь сказать, что я «взбалмошная»? — хихикнула Аленка и тряхнула каштановыми кудряшками.
— Выгни спинку, сядь примее и не горбись больше. В твоем роду — десяток поколений великих женщин, а ты ведешь себя как уличная плясунья.
Бабушка сердилась, — соседи опять нажаловались на ее неродивую внучку за подворовывание их драгоценной вишни. «Нашла чем гордиться…» — ворчала она про себя: «эка невидаль с дерева на дерево перепрыгнуть! А про старушечье сердце никто не вспомнил — видеть все это…»

Аленка не была у нее любимицей, уж слишком много хлопот доставляла еще с малого возраста. Но по мере взросления все больше и больше в ней проявлялось именно семейных черт. Как же она похожа стала на саму Агриппину. Легко ли простить в потомках свои недостатки? Но Агриппина в нахождении сходства не сознавалась, лишь с грустью отмечала, что ни к чему хорошему в жизни Алены это не приведет. Потому и воспитывала ее строже всех, почти не баловала и ругала за все подряд, даже если виноват был кто-то другой. Девочка должна была вырасти сильной, с твердым характером, иначе дар ее пропадет или уйдет не на то, что надо.

— А может мне просто этого не дано? — спросила внучка уставшую бабушку после провала очередной попытки настроиться на энергетические волны. Никак ей этого не удавалось. Алена расслаблялась, напрягалась, сосредотачивалась, делала все так, как говорила ей Агриппина, но ничего не получалось.
— Вот смотри, — снова повторяла бабушка, — проведи своей ладонью над моей, чувствуешь тепло? Да, как нет-то? — возмущалась она, — Ты должна это чувствовать! В тебе дар неимоверной силы. Во мне такая мощь проявилась только в двадцать. Учись правильно использовать энергию. Она просто так не дается. А в тебе ее сейчас даже переизбыток. Ох, чувствую, до добра это не доведет…
— Бабушка, а почему я должна именно лечить? Может быть у меня другое предназначение? — неуверенно спросила Аленка.
Целительница внимательно посмотрела на нее и с горечью сказала: «Да не дай Бог!»

Ну… может быть, ты и нордический,
Как хочешь казаться порой…
Все ж, вижу твой профиль лирический,
Сюртук и старинный покрой,

Как к левому уху склоняется
Девица в наряде ветров,
И что-то в глазах проясняется,
Когда она шепчет без слов.

В оконные щели размеренно
Вдувается памяти дым.
Все кажется несвоевременным,
Больным и немного сырым.

Мне хочется стукнуть бездельника,
Прервать эту гиблую тишь,
Но кто я в берлоге отшельника? —
Всего лишь — летучая мышь.

Вся жизнь моя подпотолочная
Твоих анонимных квартир
Прижалась к тебе, как порочная.
Но, кажется, ниже — трактир?

Там дикие эльфы добавочный
Разлили по кружкам абсент —
Не вермут, конечно же, марочный,
Но сглаживает акцент.

Пойдем же, сыграем стаканчиком, —
Наш путь туда необратим.
Я спрячусь в нагрудном карманчике…
Да, музу свою прихвати.

Мы ли — дети фортуны?
Странники притязаний…
В ногах — песчаные дюны
И тысячи расставаний.

Снова мираж… и море,
Погибшие корабли,
Где сплин до сих пор в фаворе
У пленников не-земли.

Но синь, разукрасив небо,
Отливом уйдет в закат…
Еще бы чуть-чуть… И мне бы
Достать до небесных врат!

На миг задержать фантазий
Нелепо-смешной клубок,
Маленьких безобразий
И вычурных детских склок.

И ты улыбнешься, может,
Устало вздохнув: «Иди…
К тому, что тебе дороже
На этом двойном пути…»

Не смотря на то, что мы с Прохором договорились не брать с собой никакого оружия, он, все-таки, схитрил. Я не успела сориентироваться и включить защитное поле, когда прямо над головой нависла ужасающая пасть Кровозубра, и когтистая лапа уже была готова вцепиться в плечо. Прохор чем-то запульнул в эту зверюгу, отчего та, жалобно взвизгнув, уметелила обратно в заросли. Мы решили не идти за ней, на всякий случай… вдруг, она окажется злопамятной.

Первое поселение, которое мы встретили, было довольно милым. Симпатичные такие цилиндрические глиняные домики с крышами в виде шляпок грибов. Белье точно также, как у нас, на веревочках сохнет, ребятня в салки играет. И гуманоиды вполне приличные, только с тремя бородавками вместо носиков и бородатые все, даже женщины и дети. Прохор назвал их козами — пришлось толкнуть его локтем. Нам не нужны были неприятности.

Поведение у жителей довольно странное… Во-первых каждый из бородавчатых разговаривает на своем языке, но при этом все хорошо понимают друг друга. Нас тоже понимали, и мы, что странно, тоже слышали каждого из них.
И вот, что самое удивительное:
Каждый из них живет в своем мире. Не знаю, фантазия ли это… или что другое. Прохор, наверное, опять скажет, что они сумасшедшие, но я думаю, это что-то другое.

Дело вот в чем: Первый домик, куда мы зашли для установления коммуникации, открыла пышненькая хозяюшка. Вежливо впустила нас в дом, приняв, почему-то за комивояжеров — их здесь очень любят, и скупают почти все предлагаемые товары. Очень ответственная и почитаемая должность, как я поняла. Мы пытались объяснить, что прилетели с другой планеты и ничего не продаем. Нас, вроде бы, услышали, но поняли, все равно, по-своему. У меня чуть не «купили» походную лабораторию, у Прохора хотели со скидкой взять налобный записывающий визор. Но он так грозно посмотрел — что решили не связываться.

Сама хозяйка считает себя кормилицей драконов. Очень долго рассказывала нам о своих питомцах и специфике полетах на них. Когда Марфи, так ее звали, объявила, что сейчас как раз прилетит один из ее любимцев на кормежку, мы решили, что, наконец-то, увидим настоящего дракона! Но, не тут-то было… В дом зашел обычный бородавчатый мужичонок, бросил в углу походный рюкзачок, поцеловал хозяйку и громко заявил:
— Ну все! Попалась, волчица…

На то, как хозяйка «кормила дракона», а «охотник ловил свою волчицу», мы уже смотреть не стали.
— Может, у них такие ролевые эротические игры? — предположил Прохор на выходе. Но вскоре мы убедились, что это же самое творится и со всеми остальными жителями.

Особенно интересно было наблюдать за детьми и их играми. Один из малышей вырвался из маминых объятий и побежал по дорожке, как выяснилось, он считал себя ржавым ведром, а маму ленивой молочницей, не умеющей носить молоко. Врезавшись в толстого мальчишку «ржавое ведро» завопил:
— Прочь с дороги, понаставили тут столбов!
На что «Столб», выкинув вперед кулачок, показал «этим муравьям» как чревато не уважать настоящих пауков!

Там много всего было. Чуть не свихнулись. Нас самих за кого только не принимали… Но поесть и выспаться удалось только в домике, где ждали королеву и звездочета из соседней страны. Наутро «звездочета» попросили составить гороскоп на пять лет, а меня, как «королеву» письменно узаконить этот акт. Чего там понаписал Прохор в гороскопе, известно, пожалуй, только ему… такие каракули. Хотя жители умудрились и здесь расшифровать. Только краснели при чтении, почему-то, уж очень сильно…

Ну, да ладно. На этом отчет пока отложу.

Я не знаю, что там, в голубой мути этого странного мира… Но шагаю в нее, как в облако, зная, что туман обязательно рассеется, хотя бы под ногами, в видимости двух метров. Что-нибудь да увижу.

Почему я здесь? Сложно объяснить… когда и сам с трудом понимаешь действия, кажущиеся тебе необходимыми. Это такое внутреннее спокойствие, чувство совершаемой правильности, когда знаешь, что нужно делать именно так и никак иначе. Необъяснимое знание. Я ему доверяю. Знания не бывает без веры, а значит моя вера — это вера в мою внутреннюю стихийность. В общем, ведома я сейчас своим чутьем, именно оно и приглушает страх перед неизведанным. Но, странное дело, интерес тоже минимализирован. Как будто мое внутреннее знает, что там дальше — в синем тумане.

Раньше, там, на земле, часто снились огромные планеты, близко расположенные к нам. Огромными сферами они прорезали атмосферу, переливаясь, словно мыльные пузыри, разными цветами и двигаясь по небу, подобно спутникам. Во сне рядом с этими гигантами я не чувствовала ничего необычного, как-будто так и надо.
Теперь я поняла, откуда мои сны. Либо я была здесь уже, либо это были сны из будущего, моего будущего…

Там дальше должны быть пещерные лабиринты с подземной рекой, кишащей светящимися змеями, гнезда странных двухголовых птиц с крокодилообразными клювами и множество другой необычной живности. Странным наверное покажется, но этот мир мне не чужой, не смотря на то, что я здесь впервые.

Команда спит. Короткая пятиминутная разведка навела меня на мысль, что пора идти. И, наверное, пока в-одиночку. Но отчет, пожалуй, оставлю. Чтобы не теряли. если че.

Коломбина. 2010, сентябрь, 14, время не вижу — часы на пульте управления сломаны…

Если кто тоже отчается выйти на разведку — пишите отчет.
А я скоро вернусь.
Может быть…

Как клей, этот сон стекал тугой, чуть прозрачной струйкой на пол
в маленькое, тут же застывающее озеро.
Пара соринок, какие-то бумажки, дохлая муха и что-то еще. Что обычно остается в таких пятнах?
— Хлам наваждения.

Но это, все же, не мы,
а бабочка,
которой никогда не выбраться наружу…
вечно засыпающая в желании проснуться и запомнить сон…

В случайности невозможность
Играет крапленой картой,
И, кажется, все — есть ложность,
Еще до свистка на старте…

Но часто, прикрывшись злостью,
Гнал от себя в печали
Дурную, чудную гостью,
Взлелеянную ночами…

В моем рассказе будет все иначе, и, видимо, из вредности все распишу по-своему. А чтобы не говорили, что я такая вредоносная, покажу, наконец, где и какой вижу эту, якобы, легендарную войнушку. Так-так, и что там? Яблоко раздора… Одну богиню, кажется Эриду, не пригласили на чью-то свадьбу. А там была веселая пирушка! Одного вина сколько было пролито. Говорят, именно там все и началось. Но, как банально, скажу я вам! Все сперли на Эриду, она де богиня раздора, а, значит, и виновата. Мол, это она подкинула яблоко с надписью: «Прекраснейшей», кое и не поделили уже захмелевшие богини. Раздел презента поручили юному Парису. А он, нет чтобы разрезать яблочко на три части и раздать Гере, Афине и Афродите, так взял и отдал все целиком одной из них. Да какая разница кому? Я же сказала, что вижу эту историю совсем по-другому! Так вот, вначале будет вот что:

Съест, с хрустом, яблоко прижимистый Парис, ни разу даже не поперхнувшись, не смотря на зловещую тишину и злобные взгляды богинь. А что? Никто, почему-то, не подумал, что яблоко могло быть и вкусным, а парнишка — жадным. Да и трудно ему было определиться. Каждая из конкурсанток предлагала столько благ, что бедняга и выбрать-то не мог, а в силу юношеского максимализма, решил, что и сам всего добьется, была бы на то его воля. Вот и решил, ну не без хмеля конечно же, что пора самому, все самому. Что там предлагала Гера — богатство и власть? — Понятно, пора к соседям, показать им, наконец, кто тут главный. Афина обещала мудрость и воинскую славу? — Так оно и прибудет там же, у соседей. Афродита думала, что хитрее всех, посулив самую красивую из жен. Да Парис сам, что ли не знает, что самая красивая жена — это чужая. Так, возьмем там же — у Менелая, кажись, Елена — ничего так, сойдет. А что, скажете, не сможет наш герой всего сам добиться? Сможет!

И сам к ахейцам с Гектором поскачет, на подвиг свой великий. Никто больше не скажет про Париса, что он пугливый, а брат еще и подтвердит, как отважно поедатель яблок сел на коня, красиво мотнул своей золотистой шевелюрой и ринулся прямо на беззаботный Аргос. «И пусть этот Ахилл только попробует еще дразниться!» — уже кричит будущий победитель. «Да! — поддакивает Гектор, — так их и надо! А еще коня у них заберем!». «Конечно, заберем — нечего было хвастаться, подумаешь, деревянный, мы его еще и железом обобьем и плавать научим!». (Красавцы — уже любуюсь.)

В надежде заработать сладкий приз, возьмут мои герои с собой немалую армию. Наведут на себя грозный вид, нахмурят брови и встанут под стенами ахейского города. В ожидании. Вот сейчас выглянет враг из бойницы, ужаснется пришедшим негостям, панику поднимет. И завяжется война лет на десять, нет — больше. Да что там, на все сто, чтоб историки потом не говорили: мол, не было никакой войны, все это писатели, да поэты придумали. Но, я писатель не совсем нормальный. Я не могу так, чтобы все было, как у всех: осада, бой красивый, рукопашка, слезы на красивых щеках болельщиц, похороны в несколько страниц… Хлебом не корми, дай что-нибудь испортить. Ой, не пускайте меня в прозу! Но, я отвлеклась, засамолюбовалась, простите, каюсь. Что там у нас? А…

А там: на троне баба верховодит. Почему и нет, собственно. Что ей, голубушке, Клитемнестре мешает? Она женщина справная, в самом соку, власть любит, на троне смотрится просто сногшибательно, да вообще — грех не поправить страной, когда такую корону красивую один из богов подарил. Кто — умолчим, не наше оно дело. А кому ж еще заниматься государственными делами, как не ей! Ифигении вон, замуж пора. А тут под окнами как раз соседкий сынок — Париска объявился, надо бы свести. Это кто сопливая? Много он понимает, дурашка… Приаму пожаловаться надо — распустил сыновей! Да, что встали-то такие хмурые? Заходите, пока ворота открыты. Царь где? Где царь… Сдался вам этот царь…

У Агамемнона опять запой, просил не беспокоить до следующих диониссийских таинств. Там будет небольшая передышка, где можно весело взбодриться и дальше продолжать углубляться в философию. Трудное дело она, однако, эта любовь к мудрости! Без Вакха и не разберешься. Да, что это быдло понимает в тяжести, взятого на себя правительственного бремени? Хорошо, жена на хозяйстве — в душу не лезет. А разделить чарку сомнений, вот, не с кем… Гости какие-то уж слишком зеленые попались, после третьей амфоры в отключку ушли, лошадку какую-то просят…

Ахилл к себе харит — красоток водит. Вот, кто не жадный: Парни, заходите! Сейчас споем, потом сыграем в прятки, чего-нибудь съедим особо вредного. Девчонки — прелесть, учатся на муз, хотя, возможно врут, но кто их знает… Зато на арфе как играют! А драться как-то неохота. Ну, может быть, потом, когда проспится Патрокл, и можно будет спереть на него разбитую вазу…

И как-то всем плевать на смертный бой в моем рассказе. Смотрю: уже и у Париса боевой запал прошел. И Гектор загулял — халявой ведь так пахнет вкусно! Да что там — все гуляют, хорошо ведь, когда войны не надо? А Елена, ей не до игры, она носочек вяжет у себя и ласково поглаживает пузико, и думает: «Хочу икры и меду! И выгнать бы всех этих из дворца…»

В моем рассказе будет все иначе:
Съест, с хрустом, яблоко прижимистый Парис,
И сам к ахейцам с Гектором поскачет
В надежде заработать сладкий приз.

А там: на троне баба верховодит,
У Агамемнона опять запой,
Ахилл к себе харит — красоток водит,
И, как-то, всем плевать на смертный бой…