Я снова спросила наивно:
Зачем я сюда пришла? —
Сидела бы в комнате мирно
И пряжу свою пряла.
Привычка не терпит сомнений
И пыл принимает за ложь.
Но поздно! — неистовства гений
Кромсает порядок, как нож.
И ноги бегут в неизвестность
И ищут заветную дверь,
Чтоб в танце почувствовать вечность
Беспечных разлук и потерь.
Здесь песни веселые звуки
Свой смех извлекают из нот,
И кто-то хватает за руки
И тянет в цветной хоровод.
Нет страха. А — что? — Только танец!
Немыслимо буйный бурлеск!
На щеки ложится румянец,
В глазах просыпается блеск!
Но, БАХ! Кто-то вставил подножку.
Какой же холодный здесь пол…
Я думала: все понарошку,
Но больно пришелся укол!
Подайте же руку, — я встану,
Я встану и снова войду
В ваш круг и, пока не устану,
Продолжу шальную игру.
Но что я сказала смешного?
К чему этот дикий оскал?
Во мне вы узрели чужого? —
Зачем же позвали на бал?
Наивны вопросы и взгляды,
Наивна обида и боль.
Я снова бегу с маскарада
Доучивать глупую роль.

Зачем вам далекие дали?
Зачем вам чужие миры
Из той же промозглой печали
Дождливо-холодной поры?

Размытые сумраком тени,
Сольетесь в единый поток
Из недораскрытых мгновений,
Чтоб снова уйти не восток.

Надежда блеснет из-за тучи
Слепящим сознанье лучом, —
И станут комочками кручи,
И сложности все — нипочем!

А я остаюсь в этом мире,
Что, может, не лучше, чем те,
В своей удивительной силе
Быть преданным глупой мечте.

Я вернусь к тебе серым рассветом,
Когда мокрые крыши домов
От росы заблистают приветом,
Зазывая чудачку под кров.

Не сердись, что опять задержалась,
Лишний миг проведя не с тобой.
Ты же знаешь, как сладостна шалость
Над поверхностью этой чужой.

Мое сердце — твое. Только ночью
Отпускай его в сумрак теней,
Чтоб оно привязалося прочно
К твоей музыке бешеных дней.

Я вернусь. Не сердись. Мое сердце
Уже здесь, только ты еще спишь
И не слышишь, как хлопает дверца,
Прогоняя крылатую тишь…

Играй, Коломбина! Смешна твоя роль.
Ты — маленький карлик; а сцена — король.
Бубенчики в шапке, цветное тряпье,
Гримасы и шутки — твое-не-твое.

Пусть смотрят и злятся, смеются и пьют,
В надежде, что словят и точно прибьют.
Их жизнь — это праздник, охотничий пир,
Текучая жижа, воинственный мир.

А едкое слово сильнее меча,
И рубит презрение не сгоряча,
А в полном спокойствии собранных сил,
Чтоб звук сердцевину насмешкой пробил!

Опасные игры… Но кто же виной?
Ведь путь этот выбран одною тобой!
Неси эту ношу в себе до конца,
Не ведая миру под маской лица.

А вот и Король, Повелитель, Стезя!
Он входит, всех взглядом единым разя:
Замолкнуты споры, опущены лбы, —
Мы все перед ним только слуги, рабы.

Но знак он подаст, — и начнется игра,
Тебе выступать и смеяться пора!
Спеши, Коломбина, не бойся играть,
Коль сам он позволил себя осмеять!

Уснувшим ангелом на лепестке
Ты мне привидишься под утро,
Когда пульсацией в виске
Бессонница уйдет как-будто…
Меня измучив до конца,
Испив до дна фиал мечтаний,
Ты посылаешь мне гонца,
Чтобы сказать: довольно маний!
Сон или явь — не разобрать.
День или ночь? И где граница?
Что ты пытаешься сказать,
Когда пытаешься присниться?
В полубреду рассветных снов
В моих метаньях по подушке
Я чувствую, что я лишь вновь
Тобой разбитая игрушка.

Припасть к твоей струе губами,
Напиться всласть и не забыть,
Что есть граница между нами,
Что мне и мыслью не пробить.

Идти опять — искать возврата
Того немыслимого сна,
Что на мгновение когда-то
Поднял сокровище со дна.

Стремиться влиться, раствориться,
Чтобы понять, как глубока
Твоя река и та страница,
Где ты — писатель, я — строка.

И я иду, ищу и верю,
Что эта тропка для меня;
И шагом пройденное мерю,
Дорогу в памяти храня.

Припасть к твоим устам стихами,
Прочувствовать глоток тепла,
Чтобы граница между нами
Хотя б прозрачною была.