Не нужно было привлекать внимания — поэтому и видок был соответствующий — слегка потрепанный и невзрачный…
Но не подумала, что все равно выделяюсь, особенно на фоне местных швабр, козыряющих в блестящих шортах и лаковых бодфортах вдоль барной стойки в надежде подцепить смачный кусок — все равно что кошки на кухне.

Спрятавшись поглубже в норку капюшона, я старалась сделать свое пребывание здесь незамеченным.
Почти справившись с напряжением, все таки приняла непринужденную позу и отвернулась, когда Черный сел за стойку. Между нами сидело двое парнишек. Черный меня не видел, я это точно знала.
Но бармен поставил передо мной бокал с зеленью из Костлявого залива… я молча подняла глаза — тот скосил взгляд на только что пришедшего.
— Пей, ты же любишь, — донеслось сбоку.
Готова была убить его! Какого черта меня опять вычисляет?

Молча встала и пошла к выходу, но он схватил меня за локоть и вернул к бару, усадив силком на свое место. Можно было бы возмутиться… Но почему я всегда такая безвольная в его присутствии?
— Я не слежу за тобой! — выпалила я первой.
Лео стянул с меня капюшон, пригладил растрепавшиеся волосы. Терпеть не могу этого его молчания. Черт знает что может за ним последовать… Я сжалась, ожидая очередного ругательства, но ничего не последовало.

— Я просто тоже пытаюсь уйти
— От чего? — спросил он серьезно, но с едва заметной издевкой. Как-будто мне не от чего уйти! Я почувствовала жар в висках и силу подступающего гнева. Он это прочел по моему лицу — от чего глаза его загорелись и сузились — нравится меня бесить…
— От всего.
— Это твой мир, — сказал Лео с нажимом на «твой», — это я в нем чужой… А ты должна вернуться.
С этими словами он чуть не потащил меня к выходу. Бесполезно было доказывать что-то. Но, возможно, я и сама до конца не верила в свою правоту. Мне очень хотелось пережить свою боль в себе, внутри — так, чтобы она оставалась только моей. Черный назвал это «блажью зажравшейся принцески» и попытался вернуть в город. Первый раз ему это даже удалось.

Во второй я стала ловчее — пошла в другую сторону, совершенно не за ним. Но Лео, видимо, это почувствовал. Или, может, не поверил в то, что я так быстро успокоилась. А, не обнаружив привычной слежки, обеспокоился — куда это я умудрилась направить свою дурную энергию?

Долго потешалась там, на вышке, фиксируя раздраженность его походки. Ага! Следы потерял… Ну, давай: поищи, поищи — радовалась я, наблюдая за ним из укрытия и сочиняя, что первым у него спрошу, когда буду обнаружена.
— Чета ищешь?
Лео не ответил, отвернулся, доставая сигарету и прислоняясь к скелету железного монстра.
— Ты больше не боишься высоты? — злорадствовала я, с удовольствием наблюдая за его напряжением и попыткой отвести глаза от земли.
— Спускайся, — только и прорычал он сквозь зубы с зажатой между ними дымилкой.

Ну, вообще много способов еще было заставить его вернуться. Решивший, что он не отсюда, все равно не смог найти такого пути, чтобы не вернуться. А я была вовсе не препятствием в уходе, а скорее — зацепкой для того, чтобы остаться…

Особо ничего интересного больше не происходило.
Ну… пару раз Прохор в пропасть срывался. Один раз зацепился рюкзаком за колючку — я его вытаскивала. Потом падал на какую-то птицу — та его вежливо спасла. Пришлось его из гнезда вытаскивать. А то пригрелся, понимаешь, яйца высиживая там…
Третий раз он застрял в ущелье. Пока доставала, и сама застряла. Так и сидели вдвоем три дня. Когда съели все припасы, я сказала: «Хватит! Вылазим.» И тут на помощь пришел его отряд блондинок (медленно ходят). Я все радовалась, что они отстали от нас…

Что там еще было? Так… по мелочи:
Полетали на драконе, правда, долго приручать пришлось. Не обошлось без синяков. поплавали в подвесном озере — чтобы в него попасть нужно высоко подпрыгнуть. Поучаствовали в местной войнушке, посидели на троне одного из победителей, пока он перед толпой отчитывался. Украли гравицапу, тут же ее где-то посеяли. Сломали какую-то башню, но этого мы не запомнили — нам рассказали после того, как мы проспались… По какому поводу была пирушка — трудно теперь вспомнить. А и не важно!

В общем, надоело без дела шляться, и мы решили вернуться.
Прохор выменял на зеркальце (у меня стащил) у аборигенов небольшую летательную кастрюлю (иначе это средство передвижения и не назовешь) и, собрав трофейное барахлишко, объявил об отлете. Пока он вливал в бак березовый сок, мне удалось вышвырнуть за борт всех его блондинок — то же мне артефакты…

В общем, летим мы обратно. Прохор — злющий, молчит. Сказал, что отчеты писать не будет принципиально.
Мне тоже не особо комфортно в этой посудине — крышку от кастрюли приходится вручную придерживать, иначе снесет нам крышу окончательно…

Не смотря на то, что мы с Прохором договорились не брать с собой никакого оружия, он, все-таки, схитрил. Я не успела сориентироваться и включить защитное поле, когда прямо над головой нависла ужасающая пасть Кровозубра, и когтистая лапа уже была готова вцепиться в плечо. Прохор чем-то запульнул в эту зверюгу, отчего та, жалобно взвизгнув, уметелила обратно в заросли. Мы решили не идти за ней, на всякий случай… вдруг, она окажется злопамятной.

Первое поселение, которое мы встретили, было довольно милым. Симпатичные такие цилиндрические глиняные домики с крышами в виде шляпок грибов. Белье точно также, как у нас, на веревочках сохнет, ребятня в салки играет. И гуманоиды вполне приличные, только с тремя бородавками вместо носиков и бородатые все, даже женщины и дети. Прохор назвал их козами — пришлось толкнуть его локтем. Нам не нужны были неприятности.

Поведение у жителей довольно странное… Во-первых каждый из бородавчатых разговаривает на своем языке, но при этом все хорошо понимают друг друга. Нас тоже понимали, и мы, что странно, тоже слышали каждого из них.
И вот, что самое удивительное:
Каждый из них живет в своем мире. Не знаю, фантазия ли это… или что другое. Прохор, наверное, опять скажет, что они сумасшедшие, но я думаю, это что-то другое.

Дело вот в чем: Первый домик, куда мы зашли для установления коммуникации, открыла пышненькая хозяюшка. Вежливо впустила нас в дом, приняв, почему-то за комивояжеров — их здесь очень любят, и скупают почти все предлагаемые товары. Очень ответственная и почитаемая должность, как я поняла. Мы пытались объяснить, что прилетели с другой планеты и ничего не продаем. Нас, вроде бы, услышали, но поняли, все равно, по-своему. У меня чуть не «купили» походную лабораторию, у Прохора хотели со скидкой взять налобный записывающий визор. Но он так грозно посмотрел — что решили не связываться.

Сама хозяйка считает себя кормилицей драконов. Очень долго рассказывала нам о своих питомцах и специфике полетах на них. Когда Марфи, так ее звали, объявила, что сейчас как раз прилетит один из ее любимцев на кормежку, мы решили, что, наконец-то, увидим настоящего дракона! Но, не тут-то было… В дом зашел обычный бородавчатый мужичонок, бросил в углу походный рюкзачок, поцеловал хозяйку и громко заявил:
— Ну все! Попалась, волчица…

На то, как хозяйка «кормила дракона», а «охотник ловил свою волчицу», мы уже смотреть не стали.
— Может, у них такие ролевые эротические игры? — предположил Прохор на выходе. Но вскоре мы убедились, что это же самое творится и со всеми остальными жителями.

Особенно интересно было наблюдать за детьми и их играми. Один из малышей вырвался из маминых объятий и побежал по дорожке, как выяснилось, он считал себя ржавым ведром, а маму ленивой молочницей, не умеющей носить молоко. Врезавшись в толстого мальчишку «ржавое ведро» завопил:
— Прочь с дороги, понаставили тут столбов!
На что «Столб», выкинув вперед кулачок, показал «этим муравьям» как чревато не уважать настоящих пауков!

Там много всего было. Чуть не свихнулись. Нас самих за кого только не принимали… Но поесть и выспаться удалось только в домике, где ждали королеву и звездочета из соседней страны. Наутро «звездочета» попросили составить гороскоп на пять лет, а меня, как «королеву» письменно узаконить этот акт. Чего там понаписал Прохор в гороскопе, известно, пожалуй, только ему… такие каракули. Хотя жители умудрились и здесь расшифровать. Только краснели при чтении, почему-то, уж очень сильно…

Ну, да ладно. На этом отчет пока отложу.

Я не знаю, что там, в голубой мути этого странного мира… Но шагаю в нее, как в облако, зная, что туман обязательно рассеется, хотя бы под ногами, в видимости двух метров. Что-нибудь да увижу.

Почему я здесь? Сложно объяснить… когда и сам с трудом понимаешь действия, кажущиеся тебе необходимыми. Это такое внутреннее спокойствие, чувство совершаемой правильности, когда знаешь, что нужно делать именно так и никак иначе. Необъяснимое знание. Я ему доверяю. Знания не бывает без веры, а значит моя вера — это вера в мою внутреннюю стихийность. В общем, ведома я сейчас своим чутьем, именно оно и приглушает страх перед неизведанным. Но, странное дело, интерес тоже минимализирован. Как будто мое внутреннее знает, что там дальше — в синем тумане.

Раньше, там, на земле, часто снились огромные планеты, близко расположенные к нам. Огромными сферами они прорезали атмосферу, переливаясь, словно мыльные пузыри, разными цветами и двигаясь по небу, подобно спутникам. Во сне рядом с этими гигантами я не чувствовала ничего необычного, как-будто так и надо.
Теперь я поняла, откуда мои сны. Либо я была здесь уже, либо это были сны из будущего, моего будущего…

Там дальше должны быть пещерные лабиринты с подземной рекой, кишащей светящимися змеями, гнезда странных двухголовых птиц с крокодилообразными клювами и множество другой необычной живности. Странным наверное покажется, но этот мир мне не чужой, не смотря на то, что я здесь впервые.

Команда спит. Короткая пятиминутная разведка навела меня на мысль, что пора идти. И, наверное, пока в-одиночку. Но отчет, пожалуй, оставлю. Чтобы не теряли. если че.

Коломбина. 2010, сентябрь, 14, время не вижу — часы на пульте управления сломаны…

Если кто тоже отчается выйти на разведку — пишите отчет.
А я скоро вернусь.
Может быть…

1. Гэби. Отдел осадков.

Не сказала бы, что ошибок случается много, но разгребать последствия, все же, приходится довольно часто. Вот так, захочешь сделать одну из зим особенно снежной, чтобы подопечные вдоволь наигрались в снежки и накатались с горок, а в итоге не заметишь, как окажется перебор. Весной аукнется, когда все это начнет таять и стекать с гор, затопляя берега всех окрестных рек.
Спросят-то с кого потом? – Вот, приходится отрабатывать сверхурочные, быстренько исправляя ситуацию и задерживая наступление лета. При быстром потеплении плотина может не справиться с потоком нахлынувшей воды, поэтому и спешить не нужно.
Ничего, пусть потерпят, зато я им осень красивую сделаю!
Полюбовавшись еще немного тучками над Северным Краем, я откинулась на спинку парящего кресла и подумала: а не заглянуть ли к Эрри? – заведу пасмурность на таймер, деньков так на пять, а вернусь – дам ненадолго солнышка, пусть порадуются.

2. Эрри. Отдел отношений.

— Ты не занят? – спросила я, осторожно приоткрывая дверь.
— Гэби? Заходи. Так… фигней страдаю…
— Что на сей раз?
Работа у Эрри не особо пыльная – сводить людей друг с другом по списку, составленному в Отделе Судеб. Но, так как работать приходится вручную – скрупулезное занятие – мой дружок часто ленится и занимается, вместо этого, всякой ерундой. Так, ничего — мелкие шалости… Сильно за них не получает, да и исправлять легче. Ссору и разрыв организовать – это тебе не вулкан потушить за несколько часов.
— Мне не нравится, когда ты издеваешься над людьми.
— Вот кто бы говорил!
— Я об общем балансе пекусь. И, вообще, не сравнивай! – пришлось огрызнуться.
— Ну, я же ничего такого не делаю, просто придумываю им мечты.
— Мечты? Что это еще за штуки? Покажи.

3. Голос из радиоволн.

Самое прекрасное время – когда все засыпают: никто не мельтешит перед глазами, не протискивается сквозь перепонки ненужными вопросами и просьбами – не внедряется в твое личное пространство. Машка вылезла на балкон подышать немного ночной прохладой. Зябко, да и звезд почти не видно из-за этих туч. «Не спешит к нам лето» – с грустью подумала она и вернулась к письменному столу с его теплой лампой и ворохом бумажной нудятины.
Обычно, эту песню ставит ди-джей Краб. Не упустить бы момента и вовремя нажать на кнопку. Для записи все готово, да и Краб уже на месте. И радиоволна сегодня почти не шумит. Машка надела наушники, отодвинула в сторону стопку тетрадей и подтянула поближе старенькую магнитолу.
Купить кассету группы не судьба. Не смотря на то, что Глеб С. живет в этом же городе – выпусков его здесь совсем мало, да и те все давно уже на руках. А по радио гуляют только три песни. И почему именно они так трогают душу, волнуют, тревожат, Машка не знала. Ей просто хотелось слушать и слушать этот голос, не переставая, особенно вечером.
Голос Глеба, его гитара, длинные проигрыши, непонятная тоска, передающаяся в каждом слове…
Стоп. Ну, вот, с шумами, немножко обрезанная, но, все же, записанная, теперь эта песня на кассете, и можно прослушивать ее сколько хочешь, пока не надоест. Но разве такая песня может надоесть?

4. Улыбка из газеты.

— Очнись, Демон, про нас в газете уже пишут! – без предисловий выпалил Диса, ураганом вваливаясь в квартиру. Переступая через бутылки, гость направился прямиком на кухню, скрипнул дверцей холодильника и недовольно пробурчал:
— Дааа…Че, мамка опять на турбазу укатила? Глеб, у тебя здесь явно что-то сдохло…
— Может, это я? – убитым голосом спросил хозяин.
— Неее, ты воняешь по-другому. А холодильник опечатывать пора!
— Че ты там про газету? – решил он окончательно проснуться.
— А, на! – Денис протянул ему уже порядком измятую, но еще пахнущую типографией газету, — Наконец-то про нас пишут! – с апломбом добавил он, принюхиваясь к жидкости в банке, — Ты здесь амеб что ли выращиваешь?
Глеб выровнял «Северные Новости» и уставился на фото с первой страницы.
— У… Хорошенькая!
— Да ты не туда смотришь. Это статья про День Города. А девок они для красоты щелкают, так просто, типа счастливые лица… Вот, сюда глянь, — тыкнул он пальцем в текст под фотографией, — читай.
«Вчера, на праздновании Дня Города не обошлось без инцидента. Участники одной из молодых местных рок-групп устроили пьяный дебош и стычку с милицией, прямо на Центральной площади города. Молодые люди пытались повесить на шею памятника вождя гитару, но не дотянулись и поэтому просто перекинули инструмент через плечо…»
— И все?
— Ну, это только начало. Дальше о нас больше будут писать.
— Они даже название группы не указали…
— Ндя… — невесело подтвердил Диса, — да и заместо этой телки, могли бы нашу инсталляцию с гитарой сфотать.
— Дай сюда! Улыбка у нее красивая… Мож, звезда какая?
— Да ну, какие у нас звезды? Обычная девчонка из толпы. Демон, ты жрать вообще будешь?
— Я завязал. Может, я ее видел где? – задумчиво глядя на фото, спросил он сам у себя, — что-то в ней есть такое…

5. Напиток романтиков.

— Ну и зачем это? – поинтересовалась я, проглядев ролики.
— Дурочка, я дарю им мечты, скрашиваю будни, рождая фантазии. Чем бы было их творчество, без этого?
— Мечты – это иллюзии. Очень больно, когда они рассыпаются…
— Ну и пусть, зато – красивые! – хитро улыбаясь, сказал Эрри, щуря от удовольствия глазки.
Мне иногда хочется стукнуть его, этого лукавого мальчишку, или, протянув руку, потрогать его золотистые завитки, оттянуть непослушную прядку и легонько прикоснуться к щеке… Взгляд Эрри остановился, голубоглазый шкодник посмотрел на меня с интересом. Еще мгновение и он проникнет слишком глубоко… Эрри тонко чувствует направление мысли. Так что… Пора закругляться!
Я резко встала, огляделась и принюхалась.
— А чем это у тебя здесь так пахнет?
— Только заметила? Это новый препарат для создания романтической обстановки, мое изобретение.
— Нашел чем гордиться… Лучше бы свел эту ненормальную парочку, — проворчала я, кивнув в сторону Просмутера.
— Их нельзя! Проблемы с Отделом Судеб могут быть. Паркия не любит, когда нарушают порядок ее схем.
— Жаль…
— Может быть… Ей суждено рано выйти замуж, родить ребенка, недоучившись в институте, и быстро осознать, что она не любит мужа… А он еще долго будет маяться со своей подружкой-стервой, которая за 15 лет высосет его до костей…
— А группа?
— А это уже не в моем ведении.
— Эрри, отлей мне немножко, пахнет чудненько!
— Да ты что, нельзя! А ну отдай сюда.
Я пыталась уговорить его отлить мне хоть немножечко романтической жидкости, но Эрри задавила жаба, и мы чуть не подрались. В итоге несколько капель попало на клавиатуру.
— Всю клаву мне залила! – возмущался он.
— Ой, прости. Проблем не будет?
— Откуда ж я теперь знаю…

6. Музыкальный магазин.

Машка знала, что у нее нет для этого особых данных: слух средненький, голосок – тихий. Но играть на гитаре уж очень хотелось! Хотя бы для себя, потихоньку, в своей маленькой комнатке; просто часами перебирая струны, прислушиваясь к каждому звуку. Сложные аккорды резали пальцы, плохо настроенные струны дребезжали, но попытки освоить инструмент не прекращались.
В музыкальном магазине она долго и тщательно перебирала книжки с нотами. Что бы еще такое выучить? Что бы ей хотелось сыграть? А мечты – только ее собственность, они никому неподвластны. Никто ее не услышит. Все останется глубоко внутри, в пространстве ее душевной музыки.

— Черт бы побрал эту третью струну, — думал Глеб, глядя на витрину, — рвется уже третий раз за месяц. На новый усилок бабок не хватит. Забросить бы всю эту музыку… Ага! И на отчима вкалывать пойти…

— Вот, блин! – вскрикнул Эрри, — напортачил таки! Это все ты, Гэби…
— Ну и что такого? – Столкнулись в двери на выходе, — попыталась я успокоить его, — еще успеешь развести.
— Да? А ничо, что она кофточкой за замок на его гитарном чехле зацепилась? И крепко, видишь, расцепиться не могут. А щас, если еще и в глаза посмотрят…
— Уже, — тихо констатировала я, не скрывая довольной улыбки, — может, подаришь им пару минут?

Что-то тянет к этой заброшенной станции — то ли романтика таинственности, лежащей над островом тяжелым, совсем не атмосферным облаком, то ли ощущение долгожданной дозволенности.

Чаще всего, доступ в такие места открывается только после того, как их покинут… Так и здесь — забор остался, но ворота уже давно и никто не запирает. Что бы не полазить?..

Скорее всего, место было выбрано неслучайно — слишком много упорства проявили власти, сделав эту огромную островную насыпь с узким дорожным перешейком. Ученым вечно нужно как-то засекретиться, пусть даже и отделившись водой и оградой от простых неучей…

То же мне, замок! — Сплошные железяки, столбы, вышки, лестницы и провода, лианами спадающие на пожелтевшую известку недоразрушенных стен. Но место для игр — идеальное!

Ничего интересного мы там, правда, не нашли. Оставленные железные монстры не подавали признаков жизни даже после того, как все рычаги и колесики были переломаны или вырваны. Всё как-то равнодушно смотрело на нашу попытку довести процесс разрушения до предельной точки. Все же, что-то постоянно тянуло сюда…

Чего-то здесь не доделали. Или не нашли.
И те, что прибыли на станцию первыми, и те, что заглядывали позже…

И я все время — очень часто — возвращаюсь сюда… чтобы что-то найти…
Хотя, знаю, что, рано или поздно, и эта Атлантида уйдет под воду.

Все же уходит…

1.
— Кто это? — спросил Хан, сверля меня взглядом. Глупый вопрос. Уместнее было бы спросить: «Чей это?» или «Твой?». Я спустила на пол маленького Чуика и пошире открыла дверь, гостеприимно впуская в дом того, кого уже и не ждала.
— Он похож на Чуи, — задумчиво произнес Хан, внимательно вглядываясь в глубину детской комнаты, — подожди, а сколько их там ваще?
— Трое. Это, и правда, дети Чуи, — решила я тут же развеять его сомнения.
— Ага, вот значит как…
В глазах бродяги появился весьма неприятный огонек. Но я специально сделала паузу, наслаждаясь его нагнетающимся гневом.
— Друг называется, — продолжал Хан.
— Ты о чем?
Видимо, мой вопрос прозвучал издевательски. Ну, да я и старалась.
— А так всегда: понадеешься на кого-нибудь…Я ведь его просил позаботиться о тебе…Позаботился значит…
Мне стало смешно. Еле сдержалась, чтобы не засмеяться, но предательская улыбка все-таки вылезла. Это его не взбесило, но насторожило. Когда же мавр уже почти почувствовал подвох, его губы задрожали, он что-то собирался сказать, но не успел, — в дом вошел Чуи, с женой.

2.
— Тебя не было целую вечность…
— Всего-то лет десять.
— Пятнадцать.
— А, ты знаешь, я бы не удивился, если бы у тебя на самом деле кто-нибудь был…
— А у меня есть.
— Кто? — испуганно, почти с отчаянием в голосе спросил Хан, повернувшись ко мне. Я не смотрела на него. Взлетная площадка подготавливалась к отправке большого торгового корабля. Суета, беготня, крики, шум двигателей…Как я устала от этой суматохи…Может быть мне тоже нужно было сбежать однажды? Затеряться где-нибудь в космосе?…
— Да мне-то вообще — все равно. Не отвечай. Я все понимаю…У тебя должен кто-то быть. Какой с меня толк? Тем более, что война с Киприанцами возобновляется…
Я чувствовала, как его руки медленно поднимаются к моим плечам, застывают в нерешительности прикоснуться… И время замирает…
Резко обернувшись — вижу только его глаза, больше ничего! Больше нет ничего!
— Ты! — говорю ему, — Это ты!

В их варианте, оказывается, не было взрыва. И адвайцы не стали повелителями мира. Не верилось во все это, но очевидность, с которой пришлось столкнуться, говорила сама за себя. Это была та же страна, то же время, но с немного измененным прошлым и совсем другим настоящим.

— Значит, у вас до сих пор монархия? — не удержавшись от ехидной улыбки, спросила я Ричарда.
— Да, и нам это нисколько не мешает. У нас, практически, идеальный строй! И императоры ничем не хуже избираемых вами президентов, даже более профессиональные в делах политики и экономики, так как их еще в детстве обучают управлению государством. А клан Гледдисов очень харизматичен. Если бы вы всех не перебили во время революции…
— Мы, лично, никого не трогали! — резко перебила я его.
— Вот как? — вмешался в разговор Димка, — забавно… А что ты знаешь о нас? И откуда?
— Я ж историк, как раз и изучаю близлежащие по схеме миры. Ваш — так… средненький по развитию…
— Ничего себе — средненький! — возмутился Вова, — что ты тогда за нами следишь? Сдались мы тебе…
— Сдались, — кивнул Ричард и снова подошел к «историческому дереву», — глядите: ваша ветка одна из самых длинных, почти все дальнейшие ответвления выходят за грань исследуемого квадрата.
— А что за гранью? — спросил любопытный физик.
— Нам пока не удалось настроить приборы на дальнейшее развитие системы, но, предполагаем, что жизнь на Земле просуществует дольше 13 тысячелетий, а уж что будет потом…
— И никакие апокалипсисы… — начал было Димка.
— Апокалипсисы воспринимаются многими пророками как гибель несчастливых отрезков, — говоря это, историк показал нам на схеме обрывающиеся линии.
— А что там происходит? — спросила я, но уже догадывалась, какие могут быть ответы.

Полное уничтожение жизни на земле, в результате войн, глобальных катастроф или стихийных бедствий. Печальное зрелище: одна из веток обрывается почти полностью в десятке своих отслоений. Людям из мира М-456, куда мы попали, тоже не особо повезло. Их существование грозило продлиться не более 40 лет. И, даже не смотря на удивительно мощное развитие науки, ученые бьются в невозможности понять, почему происходит угасание, и как его остановить. И, вообще, можно ли его остановить?
Тщательное наблюдение за соседними ветками выявило однажды изменение, происходящее в схеме. Выяснилось, что она не статична, и некоторые отростки могут быть продлены. Но вот как?
Необходимость срочно искать зацепку и толкнула историков заглянуть в параллельный мир, за отгадкой этого изменения.

Что же у нас такого произошло, что дало возможность миру М-454, нашему миру, продлить свое существование еще на несколько тысячелетий вперед? Это и собирались выяснить местные ученые. И мы здесь оказались совсем не случайно…

Спрятавшись за небольшую перегородку, я начала переодеваться в выданный мне костюм. Он оказался несколько необычным, и весьма смущал меня: не привыкла я к столь облегающему покрою. Ни пуговиц, ни молний на нем не оказалось. Я, было, хотела уже спросить: «где тут застежки?», как края одежды сами начали прилипать друг к другу и без моего участия. Забавно. Но вот к длинному подолу я совсем не была готова. Юбка на мне — это уж точно фантастика! — Никогда не носила. Но повозмущаться толком не дали, жестко объявив, что у них де не принято женщинам ходить в штанах. Не принято у них…

— Ну, че уставились? — злобно прошипела я на своих парней.
— Первый раз вижу тебя в платье, — ответил Димка, странно посмотрев на меня, чем еще больше разозлил. Вовка едва сдерживался от хохотка.
Ричард оправдывался:
— Это традиция. У нас многое сохранилось с того времени, с которого наши пути разошлись. Вот если б еще и волосы у женщины оставались такие же длинные…
Я поймала хищный взгляд историка, руки которого уже тянулись к моим волосам, и инстинктивно отстранилась, спрятав за плечо свой драгоценный каштановый хвостик. У Ричарда блестели глаза, любопытствуя, он, все же, несколько раз умудрился потрогать мои локоны, расспрашивая, как мне удалось их отрастить. Да я и сама знаю, что прическа у меня ничего… Ну да ладно, расщедрилась я и выдала выпрошенный ученым волосок, с которым он тут же побежал к своим пробиркам.

Вот он, научный прогресс — загубили всю экологию. Волосы не растут, с природой, черт знает что, творится, живут не дольше 35 лет. Ричарду на данный момент было 23, уже считался чуть ли не стариком. И еще удивляются, почему мир их так скоро собирается разрушиться…

— Так, значит, ты за нами следил? — спросил Вова у нашего нового друга, пока они разглядывали молекулярную структуру моего волоса на небольшом круглом экранчике.
— Да, вы как-то связаны с изменением. Несколько недель назад состоялось незапланированное расслоение. Точка бифуркации сработала несколько раньше, чем должна была. В итоге появилась новая ветка, длиннее прежней и более прогрессивная. Вот нам и стало интересно, что же такого произошло.
— А как мы с этим связаны? — спросил Димка.
— Как-то вокруг вас все подсчеты крутятся. Скорей всего, вы что-то сделали не так…
— А, может, все-таки, так? — встряла я, заметив явное пренебрежение к нам этого умника.

Ричард оказался очень терпеливым рассказчиком. Ему еще многое предстояло объяснить, прежде чем мы согласимся на его эксперимент. А то — не очень-то хотелось залазить в сранные белые овальные штуки, типа кресел с проводками — пусть даже и ради науки. Страшновато разрешать кому-то, пользоваться своей нервной системой. Неизвестно еще, чем это все может обернуться. Но спасти своих параллельных соседей все-таки хотелось, очень уж прониклись мы бедами этого одаренного, но невезучего общества.

Ричард долго вел по коридорам. Дом был старой планировки — с бесконечным множеством узких переходов и лестниц. В руках у него было что-то вроде компаса – круглая штуковина с цифрами, в которую он все время смотрел, будто сверял время и пройденное расстояние. Наконец мы остановились, прямо напротив обшарпанной стены с нехорошими надписями. Ричард уставился в нее в ожидании. Запикал «компас», провожатый тут же нажал какую-то кнопочку на нем, и стена, расколовшись, с едва заметным жужжанием, как дверцы лифта, разъехалась в стороны.
— Чудеса, да? — издевательски спросил Ричард?

Мало того, что этот парень появился так внезапно, и назвался каким-то уж сильно ненашенским именем, так он еще и ничего толком не объяснил, когда повел показать нам «что-то интересное». Шепотом Димка успел предупредить нас о том, что это может быть адвайский шпион. Но трюк со стеной напрочь отмел все подозрения, хотя и ввел нас в ступор.

Как под гипнозом, оглядываясь, с открытыми ртами, мы вошли в просторную блестящую со всех сторон, кристальной белизной комнату, абсолютно пустую. В ее стенах отражались наши силуэты, отблеском слепило глаза. Ламп нигде не было видно – светились сами стены.
Створки стенного «лифта» захлопнулись, и в тот миг стало происходить что-то странное. Комната начала вращаться. У меня закружилась голова, Вовка поддержал меня. Краем глаза я успела заметить его неестественную бледность. Видимо, он подумал, что я испугалась, так как крепче сжал мою руку. Не знаю, сколько продолжалось вращение, но состояние было такое, что не возможно было ничего сказать. Последнее, что мелькнуло у меня в мыслях, перед погружением во тьму, это возмущение по поводу того, что лифты должны нести либо вверх, либо вниз…

Резкий противный звук вернул меня к действительности, вернее к тому, что должно было стать новой действительностью.
— Что это? Выключите, — в ушах что-то щекотало. Пищание прекратилось. Вовка с воодушевлением объяснил мне, что это удивительный механизм, возвращающий человека в сознание. И никакого тебе нашатыря. В руках у него был маленький черный шарик. И, слава богу, он, и правда, ничем не пах. Терпеть не могу резкие медицинские запахи.

Попытавшись привести в порядок мысли, я огляделась по сторонам. Из узнаваемого были только лица Димки и Вовки. Комната напоминала лабораторию, но не как у некоторых, а настоящую, и даже внушительнее по размерам и оснащению. Стены и потолки также сияли непонятным свечением. Ну и технология!
Много странных предметов, огромное окно во всю стену без рам, Белые костюмы, выданные нам Ричардом – мне чудилось, что я попала в другой какой-то мир.

— Вы ученые? – спросила я, беря в руки что-то наподобие комбинезона и ища на нем пуговицы или замки.
— Да, — ответил Ричард, я историк.
— Как, историк? – вмешался в разговор Вовка, — а разве не физик? Здесь столько офигенной техники! – глаза у моего друга светились сумасшедшим блеском.
Димка подошел ближе ко мне, вполголоса, с интонацией заговорщика, сообщил, что «мы в будущем».
Ричард услышал это и ехидно улыбнулся. Не знаю почему, но меня раздражала эта улыбка… как и сам парень. Каким-то странным он мне казался, я не доверяла ему.

— Нет, друзья, боюсь огорчить вас, но вы находитесь в том же самом времени, ни секундой дальше, ни секундой раньше.
— А где мы тогда? – с нескрываемым разочарованием спросил у него Вовка, держа в руках что-то наподобие робота-кузнечика.
Я бросила взгляд в окно – там были снега, и вообще пейзаж был довольно безлюдный: никаких построек, скучная заснеженная долина.
— Судя по всему, мы где-то на севере, где всегда январь. Ну и лифт у вас, — решила я тут же погундеть, нельзя было на поезде сюда стрелкануться? До сих пор шатает…

Ричард подошел к окну, с задумчивым видом немного постоял около него и, как бы самому себе, сказал:
— Да последние пятьдесят лет здесь везде Север…
— Где, здесь? – допытывался Димка.
Ричард резко обернулся, словно опомнившись. Потом начал шарить по стене в поиске каких то ручек, раздвигающих стены как шкафы. Через несколько минут перед нами было развернуто что-то в виде карты, но не местности.

Это была своеобразная схема в виде разветвляющегося дерева, выходящего из одной точки и постепенно расходящегося на множество разных направлений веток.
— Мы вот здесь, — сказал «историк» тыкнув в одну из точек очередного расхождения.
— Отлично, а теперь объясни нам тупым недопыркам, что это за научная теория такая? – спросил у него Вовка.

И тут молодые люди начали спорить… Теперь их было больше, и новенький обладал явно большим запасом знаний, хотя они у него и были какие-то другие…
Я поняла только, что речь снова шла о точке бифуркации. Пытаясь вникнуть, все же уловила, что Ричард пытался доказать по схеме развития цивилизации, как в решающий момент истории действительность расслаивается на несколько миров. От двух до десяти примерно после каждой точки бифуркации.

Я поближе подошла к схеме. На ней каждая точка была помечена какими-то незнакомыми мне знаками, и около каждой стояла дата.
Вовка не верил в эту теорию, она ему казалась уж слишком фантастической. Димке же она пришлась по душе, он продолжал расспрашивать Ричарда, задавая конкретные вопросы: «Как удалось просчитать?» «Что у нас за ветка?» «Как видятся другие?» «Что происходит на соседних?»
Вовка же требовал доказательств. Наконец, взорвавшись, мой друг просто заявил:
— Да чухня все это! Не может существовать параллельных миров, как вы меня в этом не убеждайте!
Ричард замолчал, снова улыбнулся, огляделся по сторонам и спросил:
— А по-твоему, мы где сейчас находимся?

Все произошло внезапно. Эти подлецы в попытке от меня отделаться рванули к действующей ветке поездов. Пока я их искала, неосторожно наткнулась на адвайский патруль, проверяющий железнодорожные пути. Наш город один из самых крупный, потому и карантин очень строгий, особенно в отношении молодежи. Я честно попыталась объяснить свое нахождение там обычной летней прогулкой, но подозрительные адвайцы сразу начали оглядываться и быстренько распределили силы по поиску воображаемых заговорщиков.

Хорошо, что парни не оставили меня в беде. Вот только не очень приятно было, когда чьи-то руки, внезапно хватающие меня чуть ли не за шкирку, на скорости отъезжающего поезда резко и со всей силой втаскивают мое драгоценное тело в вагон. Пока деспоты приходили в себя, я, ругаясь на парней, уже пересекала салон полупустого состава. Нам удалось схорониться а потом пересесть на электричку, затем на другую, и еще на одну… в общем, так и началось наше путешествие.

— И куда это мы намылились? – ехидно спросила я у них, вжавшись в стенку небольшой ниши.
— Мы? — гневно переспросил Вовка? – вообще-то, ты никуда не собиралась. Все всегда делаешь спонтанно, по-дурости, из одного только желания добиться своего…
— Каприз, — подсказала ему я.
— Да, каприз! Мы-то готовились, видишь, даже провиант собрали, а тебя, наверное, уже дома ждут… Я пожала плечами и полезла в свой рюкзачок.
— А этого не хотите? Куда вашей сушке до моих бутербродов?
Парни переглянулись. Димка сказал:
— Как для пикника готовилась. Ладно, хоть какой-то с тебя толк, женщина. Давай сюда, если с колбасой…

Куда ж мы ехали?… Иногда казалось, что это и не важно. Мерное покачивание усыпляло, дорога тянулась, выжимаясь в струну под свист ошалелого ветра. Это был отрыв от закрытости, замкнутости городского лабиринта. Мы напоминали котят, вырвавшихся за пределы своей коробки в заросли высокой травы, впитывающих запахи свободы и пьянеющих от каждого сделанного в сторону шага. Мы перебегали через линии, пролазили под колесами, прятались в грузовых вагонах, терялись в безликой толпе вечерних дачников, заговаривая зубы контролерам и распевая песни с местными музыкальными попрошайками. Это было настолько весело и бесшабашно, что я не сильно задавалась вопросом о том, куда, собственно, везут меня друзья. Это было приключение. Хотя, цель-то у них все-таки была – экспериментаторская, как они сами ее называли.

— Почему именно в этот город? Я даже про такой не слышала.
— Карск? Это – маленький сибирский городок, расположенный к югу от самого крупного города Сибирского края.
— Про Сибирск я слышала. Там, говорят, девять месяцев зима. А почему бы не в сам центр? Может там уже потеплело, июнь все-таки.
— Но ты же ничего не знаешь, — начал Вовка,
— Мы изучили историю, сопоставили факты и исследовали современное положение дел в социо-политической системе страны. — Ты зануда, Вовчик, — перебила я его.

В общем, в Карске намечалась, по расчетам моих горе-ученых, очередная точка бифуркации. В чем это проявится — они не знали, но как раз и надеялись выяснить на месте. Расспрашивать их о вычислениях я не решилась, поверила на слово. Интересно было взглянуть на сам город. По слухам, он считался практически свободным от адвайского надзора, видимо, за дальностью расстояния от границы. Глухомань вроде как… Потому-то, по версии Вовки и Димки, там и должен был созревать какой-то заговор, от которого зависит будущее.

— Вы хотите повлиять на будущее? — спросила я. Не замечала раньше ничего в них такого революционного — обычные ребята, немного заумные, но в общем-то вполне нормальные. Но какое-то странное возбуждение их охватывало, когда начинали говорить о возможности прикоснуться к чему-то сверх-грандиозному.

Димка успокаивал меня, говоря, что ни в каких заговорах они участвовать не собираются, просто хотят таким образом связаться со своими потомками. Вроде как в моменты решений судьбы народов появляется возможность связи… Но это я все уже слышала не один раз… Меня интересовала пока только наша судьба. Я представляла себе революцию как сумбурную, хаотичную суматоху с выстрелами, огнем, камнями и баррикадами. Все, как в учебнике по истории. От этого представления становилось и страшно и в то же время интересно. Какой-то подозрительный азарт рождался в груди и ощущения безумия и легкой эйфории.

У парней блестели глаза. Мы приближались. А вот и он… город предполагаемых грандиозных событий…
Сонный, старенький и вполне уютный для тех, кто понимает. Тихий в общем. Люблю такие города, в них отдыхаешь и просто живешь, вернее хочешь жить, потому что чаще всего проезжаешь мимо него или возвращаешься только для того, чтобы повидать кого-то… А потом возвращаешься в шумный, пыльный и суматошный мегаполис, продолжая вздыхать о тишине и одиночестве родных улиц.

Прошлявшись весь день по Карску и не встретив ничего подозрительного и полезного, парни выглядели уставшими и злыми. Я, было, попыталась задать вопрос о том, почему в рассчетах не было ничего конкретного о самом событии. Но не решилась, да и пожалела их. Затарившись сухим ужином в местном магазинчике, мы взобрались на одну из невысоких крыш города в слабой надежде хотя бы сверху что-нибудь разглядеть.

— Да как может здесь что-нибудь произойти? — наконец, не выдержал Димка. Вовка скривился и добавил:
— Ндааа… Если что-то тайное и происходит, то, скорей всего, в подполье.
— Что-то я не заметила здесь пронырливых патрулей, — вставила я, — чего таиться?

— Да все уже произошло, вы опоздали, — раздался голос откуда-то слева. От темного пятна чердачной двери отделилась стройная тень и не спеша направилась прямиком к нашей троице.Момент был и резким и ожидаемым одновременно. Тут же мелькнула мысль: «Вот оно !»
Мы наверное смешно смотрелись, глядя на этого молодого человека как на пророка. Он же снисходительно улыбнулся и подтвердил витающий в воздухе вопрос простым и приветливым: «Я вас ждал.»