Какая, к черту, романтика! 
Без секса и страха смерти
В безлично  заброшенном здании
Без лестниц и парапетов,
Где мы по спирали ввинчены,
Закручены, вплетены
Красиво неровными прядками
В купол фатально-черной
Финально-черной дыры?

На башне часы смеются,
Поехал весь горизонт,
Башмачник играет фугу
Гвоздями и молотком.
И слышно, как ускользают
Из мыслей родные скрепы,
Когда тебе липко шепчут
На ухо в минуты лета:
Убей, если только можешь,
Убей эту хворь в себе!

Но что там в стеклянной колбе?
Маяк — это   миф и крах,
Он светит не только морю —
С приливом вернется страх.
Потеря — как грань чего-то, 
Колеблешься на волне
И ждешь поцелуя может…
Иль гибели? —
Все равно…

Вообще в портовую таверну можно входить и тише, не вышибая по пути
дверей с криком: Йох-Оооо! Не ждали, суки?!
Но это же пятница, святой день в жизни каждого уважающего себя пастафарианца. Праздник. Если проберешься сквозь завесу дымных паров и угара, наткнешься на барную стойку и даже разглядишь блондинку-барменшу, всю в шрамах и с серьгой в нижней губе.
— Кристи, пожрать можно в этой дыре?
— Да ты уже нажратая. Привет, деушка, где тебя носило? Чёрт тебя
возьми!
— Уже взял, не переживай.

Объятия через стойку, поцелуй до крови – обязательно – Кристи
жутко религиозна.
— Поздоровайся с Джонни, ты пропустила тааакую проповедь…
— Чего я еще не слышала в вашей пастазуитской шарашке?
— Хренова атеистка.
— Я не атеистка. Я верю в море. Оно есть!

Осторожно, стараясь не наступать на пьяную паству, Пиранья обошла
всех знакомых, выказав дань уважения окончанию 5-часового безалкогольного поста. Жирный Джонни был внушительной копией своего божества. Многие шутили, что именно с него  и был рисован образ
подобия человеческого. В черной бороде торчали остатки макарон, на лбу красовался прикрученный проволокой дуршлаг. Джонни поглаживал свое беременное пивом пузико и ласково глядел на  крестницу.
— Пастфат, моя рыбка!
— Пастфат, старое пердало. И убери руку с моей задницы.
— Праздник же! Летающий Макаронный, чёрт его раздери, Монстр,
покарает любого, кто не удовлетворит в этот святой день женщину.
— Меня уже удовлетворили, так что расслабься. А, и смотри, что у
меня есть!
Пиранья достала из кармана красивый кривой нож с красной
рукояткой.
— Ты ж.. Это ж мой нож? Откуда ты….
— А это что, смотри?
С этими словами пиратка достала из другого кармана еще один нож,
поменьше, с изумрудом. Джонни побагровел и вздулся:
— Сучка, ну-ка отдай! Как тебе это удается? Подойти не успела, уже
обчистила. Никакой совести у девахи… А я её еще крестил вот в этом же храме.Джонни сделал пафосный жест, подняв кверху указательный перст.
Наверху зияла огромная дыра в голубое безоблачное небо. Задумался. Внимательно посмотрел на крестницу и добавил:
— А ты отказалась от монашеского ордена…
Пиранья чуть не поперхнулась ромом. И, как следует просмеявшись,
послала священника в самые дальние закоулки оборотной стороны его религии.
— Еще в вашем борделе я не отсиживалась.
— Напрасно ты так… Ээх, нет в тебе истинной веры.
— Её вообще нет.
— Паскудница!
— Вот вымрут все пираты – не будет  и пастафарианства. Бога назовут
другим именем, построят другие храмы. Будут пить только какое-нибудь отвратное сладкое вино. Или даже не пить – а еду в нем макать…
— Фее, что за гадость ты говоришь, не порти аппетит – мне сейчас
пасту с осьминогами принесут. Накаркаешь, дурочка. Не вымрут пираты, что ты мелешь такое.

— Кристи! Принеси мне мясо! Три месяца над морем – тошнит уже от
этих осьминогов. Свинью хочу – зажарь мне парочку! Пока не изобрели другую религию, без свиней в рационе.
Джонни вздрогнул и с опаской посмотрел на Пиранью.
— Что тебе не нравится в нашей религии?
— Её наличность. Так-то она удобная. В ней есть все, что вам
нужно, вы оправдали ею все свои прихоти.
— Это не мы – Макаронный Монстр милостив. Он позволил нам все
лучшее, что может дать жизнь.
— Вы же его сами выдумали.
— Ну да! А как же! Ты же видела, что нам пытались втюхать эти
проповедники из оставшихся рас?.. Нам нужен был наш-в-доску-Бог!
— Как можно верить в то, что сам и выдумал?
— А почему бы и не верить?
— Я предпочитаю не верить.
— Ты веришь в то, что не веришь. Это тоже вера.
— Я не верю в то, что могу во что-то безоговорочно верить или не
верить ни во что совершенно. Потому как не знаю, возможно ли то и другое. Слишком часто хочется усомниться в чем-либо.
— Если ничему не верить, как же тогда жить? Как ты кораблями
своими управляешь тогда?
— Верить и доверять – разные штуки. Джо неплохо справляется, Стив,
Мэтью  еще не подводили ни разу. Кто-то из них когда-нибудь обязательно попытается занять мое место. Но, пока они делают то, что умеют и не бузят, я им доверяю.
— Не забывай, что ты всего лишь девчонка для них.
— Я знаю. Я всегда об этом помню. Слишком много вокруг шовинизма,
чтобы расслабляться и мнить себя бессмертной владычицей морской.
— Удачи, малышка. Нужна будет помощь – приходи. Все-таки,
определим  тебя к монашкам.
— Чем твой монастырь от притона отличается?
— Ты не понимаешь…. Это ж целое искусство! Религия и секс. Секс и
религия.
Пиранья засмеялась. Она уже наелась жареной свинины и, счастливо
откинувшись на спинку дивана, допивала мутную зеленую жидкость, похожую на морскую воду.

— Вон, глянь, — кивнул в сторону Джонни, — видишь тех барышень?
В проходе в соседний зал дрались две представительницы древней
профессии. Одна пыталась отодрать от другой клочок ее собственности, другая истошно вопила и отбивалась от подружки полупустой бутылкой рома. Из горлышка то и дело лилась на пол известная жидкость. К ним подошла еще одна – внушительных размеров женщина, с заплывшим глазом и красной будто обваренной кожей. Опершись о дверной косяк, прокуренным басом многозначительно прервала их трепку:
— Дамы!
Дамы еще не готовы были ее слушать.
— Дамы! – сказала она громче, — Дамы… кончайте свою
высокоинтеллектуальную  беседу, нам пора на пастамессу.
— Да! Мэйя, а ты знаешь, что сказала эта кошолка? – что не
обязательно каждую пятницу чтить   в храме! Что, мол женщина сама по себе праздник для мужчины, а значит – может отмечать праздник в любой день, когда ей заблагорассудится.
— Нет, Мэй, ты только ее послушай, можно подумать, она сама
регулярно ходит сюда. Что ты запомнила из последней проповеди? Если даже предположить, что ты что-то там услышала и поняла своими куриными мозгами, то все равно, где гарантия, что до тебя дошел текст священного писания в его изначальной форме?
— Еретичка!
— Курица!
— Так, девочки! Хватит.  Все религиозные споры потом.
С этими словами огромная Мэйя сгребла обеих дам и потащила к
выходу.

— Ну и что? – спросила Пиранья, — что толку от их одержимости?
— Они думают…
— Думают, что думают.
— Какая разница – это все равно уже другое.
— Думают во время секса о постулатах веры?
— Да.
— В чем прикол?
— Любая религия сравнима с тем, что ты имеешь данные тебе смыслы,
и распоряжаешься ими, как тебе вздумается, в угоду  изначальной идее! Разве это не эротично?
— Ключевое слово здесь: «имеешь»?
— Да какая разница, главное, что ты входишь в чье-то сознание,
наводишь там свой порядок…
— А потом выходишь? И, дай подумаю, снова входишь? И снова
наводишь порядок. А потом снова выходишь?
Жирный Джонни улыбнулся, не вынимая трубки. Улыбка была слишком
сальная, и Пиранья поняла, что пора уходить. Надо было еще собирать свою пьяную команду, пересчитывать всех, как цыплят, кричать, пинать и материться. Она встала и неровной походкой направилась к выходу. Обернулась, поискав глазами своих, но плюнула, махнула рукой и ушла одна.
— Праздник каждый день, а неплохая идея! 

Тонкие  пальцы,  не спеша, перебиравшие завязки темных гардин,
неожиданно  замерли,   застыли на несколько минут, затем резко уверенным движением дернули за петлю – к полу спустилась тяжелая портьера, закрыв собою весь альков.   Только каблучки женских туфель и шорох длинного платья по каменным плитам нарушали тишину.
Преодолев всю комнату, она со спокойной уверенностью села в самое большое и самое богато украшенное кресло, аккуратно поправив все складки на расшитой золотом юбке. Прислушалась.

Через несколько минут с улицы послышались
крики, шум борьбы, пальба и лязг металла. Хаос приближался и нарастал. Когда
частота звучания достигла предела, в проеме вылетели дверные створки. В комнату
ворвался поток ужаса и беспорядка. Женщины кричали, переходя на душераздирающий
визг, мужчины еще отстреливались и продолжали бороться. Но вскоре уже стало
ясно, что победа не за обороняющимися. Вторжение было молниеносным и не
оставило шансов никому из охраны. Захватчики их быстро добили и принялись за
добычу. Весь замок сотрясался от разгрома.

— Капитан, она здесь! – завопил одноглазый верзила, приближаясь к
центральному креслу.

— Знаю, что здесь. Где ей еще быть…

В комнату вошел Крэй, деловито, по-хозяйски обошел комнату, приглядываясь
к добру. Женщин приказал увести, а на стол поставил добротный бутыль вина. Не
глядя на сидящую в кресле, задумчиво посмотрел в окно и сказал не то ей, не то
куда-то в пространство:

— По сути, что есть мое желание? Прихоть… Каприз? А нет – это у вас,
барышень, капризы, а у нас – воля! Я волен, а значит могу. И могу все, что
волен захотеть. Ты дрожишь? – он обернулся и внимательно посмотрел на жертву.

Девушка не дрожала, она сидела, спокойно выпрямившись, глядя на него
прямо в упор. Взгляд ничего не выражал. Крэю стало интересно. Он подошел.

— Эээй! Ты живая вообще? У меня сегодня планы на тебя, — капитан зловеще
улыбнулся и взял ее за плечо. Она не шевельнулась. Наклонился и прямо над ухом
прошептал:

— Графффииииняя….  Приятные духи…

В комнату графини стали приносить еще вина, найденные богатства,
продукты, демонстрируя капитану и складывая все на стол.

— Не густо, Крэй, — сказал один из грабителей, — замок обещал быть
наваристее.

— Плохо ищете! – гаркнул капитан, — переверните все вверх дном, залезьте
во все подвалы… вино отвратное! Графиня, какую мочу твои слуги в нее подливают?
Да не молчи ты. дура, тебя пока не режут.

В замке еще полно было криков и шума, вопили терзаемые женщины, смеялись
победители, что-то постоянно ломалось, разбивалось и падало. Крей расхаживал по
комнате и рассуждал:

— Вот смотри! Я здесь вообще мимоходом. Проходя мимо твоего острова,
узнал о тебе и твоем замке – я, кстати, думал – ты старше.

— Да графиня вообще старуха, — вмешался одноглазый, — неуверенно косясь
на девушку в кресле.

— Вали отсюда, иди девку какую-нибудь трахни, не мешай мне вести беседу
с настоящей леди.

Крэй закурил, внимательно разглядывая графиню. Она вдруг заговорила.
Голос был звонким, но Крэю показался несколько робким и неуверенным.

— Я племянница.

— Племянница… Хорошо. Так даже лучше. Так вот. Я всегда беру, то, что
могу взять. Люди делятся на две категории: те, кто могут и те, кого могут. Для
того, кто имеет право брать, не существует чужого. Все, что ему нужно, и что он
в состоянии взять – является его собственностью. Вот так и ты, и тетка  твоя
со всем этим барахлом – тоже мои. Потому что  я хочу и могу вас взять. Теперь вы моя собственность.
И ты, моя прелесть, в первую очередь. Поняла? Что молчишь? Язык проглотила?
Отвечай немедленно.

— Да, поняла. А если…

— Что «если»? Ты еще вопросы задаешь – иш какая!

— А если кто-то другой захочет то же, что и ты?

— Его проблемы.

— Ты будешь драться?

— Если понадобится, конечно.

— А если проиграешь?

Крэй молча подошел к ее креслу. Она подняла глаза и продолжила:

— Если проиграешь, значит – мы не твои?

Крэй резко и грубо вытянул ее из кресла, с силой прижав к себе. Он был
зол.

— Мои! Нет такой силы, чтобы не дали мне сегодня того, что я хочу! Ну,
хватит болтовни, дурочка, пойдем-ка в альков, выебу тебя прямо здесь. Давно
хотел. Хорошо, что у твоей графини есть племянница.

Капитан весело захохотал и потащил девушку к портьере. Отдернул ее и
остановился.

— Что за черт! Кажется, твою старушку уже кто-то пришил. Когда успели,
суки?  Она могла бы пригодиться. Не в смысле … ну, ты поняла меня? Нет? – да она
наверняка в курсе, где какие-нибудь схроны в замке. Ай, да ладно, щас
что-нибудь придумаем. В каюту пойдем. Только бутылочку прихватим. Пошли,
крошка.

***

Первые лучи рассвета медленно вползали во все щели. Пол, дощатые стены и
потолок каюты слегка покачивались, создавая причудливую игру теней. В дверь
тихо постучались. Послышалось негромкое мужское:

— Пирр… Ты как?

— Заходи, Джо. – она прикрыла грудь простыней и присела на кровати,
встречая черноусого морского волка.

— Успела потрахаться? – начал он без церемоний.

— Немного. Зря вы столько снотворного в вино зафигачили, мне ж тоже
пришлось пить. Голова тяжелая.

— Че с этим делать? – кивнул Джо на спящего, прикрученного рукой к
решетке Крэя.

— Я сама разберусь. Иди. – сказала она, ласково поглаживая прядки на
упрямом лбу своего недавнего похитителя. Крэй очнулся, резко дернулся, но
слететь  с кровати не смог, в лоб уже целился
мощный огнестрел с уверенно взведенным курком.

***

— Не все так плохо, дружок, — сказала она привинченному к железной
арматуре капитану Крэю, — ты еще жив. И я жива. Есть повод жить. Месть –
хороший повод. Ведь так? Команды твоей, правда, уже нет… Корабли твои теперь –
мои.

Крэй сплюнул кровью и, с явным презрением к своему положению, зловеще
посмотрел на нее.

— Еще увидимся, Пиранья! Жди меня, детка!

— Месть… Понимаю. Очень хорошо понимаю. Поиграем?

Старый Слю неодобрительно покачал головой:

— Какая ты все еще девчонка… Не стоит оставлять этого паршивца в живых.
Сама потом огребешь.

— Заткнись! Так веселее. Хочу посмотреть, как он выпутается из этой
истории. Если выпутается.

12 кораблей Пираньи отходили от корабельного кладбища, мигая лазерными
прожекторами. На мачте каждого виднелся черный рваный флаг с белым силуэтом
зубастой круглой рыбы. На трех кораблях капитана Крэя в тот день тоже взлетели пираньи
зубы.  Из черной воды торчали скелеты
ушедших на покой железно-деревянных машин. Чтобы обойти препятствия и не
напороться на случайные штыри, армада решила пойти воздушным путем. Заработали
огромные лопасти, вода вокруг забурлила. Корабли медленно вырывались из воды,
оставляя за собой водопады брызг и пены. Лететь предстояло несколько дней, но
никто не торопился. Слишком сытным выдался месяц, можно было немного и
помедлить.

Сверху можно было разглядеть корабли
разных эпох, подводные, чисто-водные или более современные  —  с
пропеллерами. В беспорядке они были разбросаны на много миль никому ненужного
пространства.

Фигура Крэя скрылась не сразу. Какое-то время
Пирр еще любовалась его тенью…

Кофейня на углу  в подвале 
ваниль, корица, кардамон
чиллаут-радио, в кармане
вся жизнь-как-сон и Кальдерон 
будь он неладен этот стайл
проснуться — кофе, круассан
еще один суммарный смайл:
ухмылка в стиле Картассар
потоком вышибет наружу
стихами, смыслами, водой
и только после обнаружу
давно плыву сама собой
в холодном городе рекламы
с огромной каменной рекой
по кругу серой диорамы
едва держась  за руст рукой
где с исполина смотрит картуш
крылатый бесится грифон
когтями разрывая  статус
смесителя добра со злом

Мой пульс несется
пульс дрожит
вот-вот проснется
будет жить
еще одна минута счастья
кристалл в крови
а впереди
рассортированы на части
осколки прежнего пути

Нет, это невозможно было. Мэг выглянула из комнаты, как бы крадучись, добралась до портьеры и спряталась там.
«Пока здесь никого нет, — думала она, — все намного лучше».
Мэг не любила людей, особенно чужих. В большой гостиной их собиралось обычно много, особенно по четвергам. Иногда она их ненавидела. И ненависть эта не давала ей покоя, но она не удаляла Мэг от общества, а наоборот – тянула к нему. Но не открыто. Общаться с ними, позволять видеть себя другим, она не могла. Оставалось только быть одним неприсутствием рядом с ними и ненавидеть всех сквозь огромную темную портьеру.
Это были свободно перемещающиеся в пространстве личности, мало отдающие отчет в плавности и красоте своих движений. Двое мужчин и одна женщина. Частые гости семьи N. Брайн и Стив – дельцы в сфере пылеперерабатывающей промышленности. Два старых друга, два нераздельно связанных между собою врага-брата. Они даже похожи были друг на друга, особенно в этом жесте, когда бокал чуть отстраняется от тела в сторону рядом стоящего столика, но не ставится, а зависает в некой невесомости и как бы даже задумчивости.
Брайн, не отрываясь, смотрел на Элджин. Ее неизменно красный не ослаблял своего влияния. Ведь это было не только платье. Вся жизнь укладывалась в этот острый цвет. Черный блеск прически, холодный взгляд и следы красной помады на бокале выдавали в Элджин женщину и женщину не простую. А очень простую. Так, во всяком случае, думала Мэг, ненавидя ее из своего убежища.
Брайна она ненавидела не меньше. Стив был болтуном, но он так часто стоял спиной к портьере, что вызывал меньше неприязни, его можно было даже почти не заметить, не смотря на этот зависающе-бокальный жест.
Мэг слышала шаги дождя за окном. Сегодня был еще один гость. Его голос был похож на шелест бумаги. Движения резки и дискретны, темный силуэт отдавал отливом плесени, а руки все время ловили какой-то неуловимых мир несуществующих мыслей. И он… Это, наверное, самое важное – он был по ту сторону портьеры. Вернее, для Мэг – по эту.
Он улыбнулся ей. Яркий свет ударил в глаза. Все замолчали.
— Кто это? – спросила красная Элджин.
— Мэг, — сказала дама в кресле, к слову – хозяйка гостиной.
— Мэг?
— Она больна. Не обращайте внимания.
Стив протянул бокал. Мэг только посмотрела в прозрачную жидкость. Ее взгляд был пустым, ошибочно воспринимаемым всеми – безумным, но при этом никто не пытался заглянуть в него чуть больше, чем с отвращением.
Стив убрал бокал, в конце концов, он привык к этому жесту, будто столик снова отказался принять его ношу.
Стена портьеры рухнула, ее уже нельзя было вернуть, ненависть переросла в ужас. Улыбающийся смотрел добротой. Хозяйка смачно причмокивала горячий шоколад. «Она больна» — подумала, повторив про себя Мэг. Она больна… больна… больна….
Весь мир болен мной…
Одному только удается открыть эту портьеру, одному только удается при этом продолжать улыбаться и жить. Жить, когда свет так оглушительно давит на грудь, расплавляет в своих объятиях и вдавливает многотонными искрами в пол ненавистной когда-то гостиной. Жить, когда бокалы не долетают до стола, глупые голоса ломаются о глухие грани кресел, идиотский смех впивается в красные губы и замирает багровой струйкой, резко бросающейся в полосатую стену атласных обоев. Жить, когда даже не понимает, что произошло.
Кто она на этом празднике пыли? Мэг закрыла уши руками. Пронзительный крик бил стекла и взрывал сердца. Сегодня должно все закончиться. Улыбка… Где ты улыбка?
Где ты Мэг? Что ты? Почему ты больна этим больным миром, почему до сих пор в нем живешь?

Оглушительный визг железных ног-колес врезался в сознание всенарастающей тревогой. Скрежет этот, как взмахи крыльев механического демона, долбил виски болью неопределенности. Конца этому не было.

Так и бывает: ты прорываешь пространство, чтобы остановить время, а оно вырывается в открытую бездну и продолжает ускользать, но уже без тебя, отторгнутой бытием за право на иллюзию. И остается только брести дальше и надеяться на потерю слуха, чтобы не слышать звука разрушающейся вселенной, быть параллельным тому, что происходит. Но это невозможно. Слух есть. Сознание живо. Боль оправдана.
Ева перебралась с одной кучи мусора на другую — такой же обломок прошлого. Горбатый запоржец — надо же! Не во всякой куче такое найдешь. Даже погнут не сильно, только крыша слегка. Интересно, если бы достать где бензина, завелся бы этот динозавр? Ева прыгнула, чуть прогнув ржаво-красную крышу своими тяжелыми, не совсем женскими ботинками. Внизу послышался жалобный металлический стон. Постояв еще немного, спрыгнула дальше, оставив материю умирать без нее. Впереди, позади, вокруг — все было тоже самое. Когда-то жизнь, когда-то движение, когда-то это должно было закончиться…
БОСХ-14 продолжал свое разрушительное действие, пожирая остатки кровавого пиршества. Машина скорее походила на огромного жука-паука метров 20 в высоту, с бесконечно проворными конечностями, огнями-глазками, понапиханными по всему телу и жуткой вонью, оставляемой за собой, как шлейф черной вдовы. Это был собственно не сам монстр, а уборщик за ним. Кому-то нужно разгребать за другими оставленное дерьмо. Наводить порядок.
А кто же сам монстр? Ева часто задавала себе вопрос: Кто начал эту войну: люди, создавшие аналог своего мозга, выпустив его на свободу? или случайность, взорвавшая работу одного из этих искусственных интеллектов? Сходят же с ума люди? Почему такое же не может произойти с нейронным созданием? Может это даже закономерность? Апокалипсис, которого ждал мир. И дождался… «бойтесь своих желаний»…
Это дорога в ад. Ева знала. Но ей еще хотелось кого-нибудь увидеть, хоть кого-то живого. Пусть даже это будет последний враг на твоей земле. Заглянуть в его глаза перед смертью. Перед его смертью. А о своей она уже не пеклась. Этапы все пройдены, можно было тоже уходить. Но — доиграть игру до конца!
Резкий выхлоп огня. Ева спрыгнула, сжалась в комок, мягко приземлилась около заросшей трассы, оглянулась. Горячий поток удалялся дымовым шлейфом в сторону уснувшего города. Отметила ослабевающую реакцию. Пульс учащается, а движения теряют скорость. Плохо. Дойти бы до вышки. А там, впереди, в обломках еще кто-то возится. Ева достала пушку и медленно, прислушиваясь, осторожно пошла дальше.

У развилки двое полубиокозлов искали батареечную падаль. Им пришлось снести радиолакационные рога, но одно из копыт отлетело ей в лоб. Ева потерла лицо. К крови не привыкать. Но их нужно добить. Иначе эти козлы сдадут ее местоположение. Центр только того и ждет. Дальше было то же самое. Двое падальщиков, словно патрули, нарезали пограничные круги. Потом геликоптер-стрекоза. У нее настройка именно на Еву. Лучи расходились в разные стороны, как у солнца на детской картинке, но плоско, поэтому Еве легко было найти нужную высоту, чтобы забаррикадироваться черепашьим полем, затаиться и переждать. Как назло, она опять почувствовала слабость. Датчик на запястье показывал снижение активности защиты. Времени было впритык, но стрекоза уже проскользнула назад, и можно было продолжать движение.
Когда добралась до вышки, уже наступал вечер. Дорога, по мере приближения к цели, все усложнялась. Ева чувствовала себя уставшей. Куртка порвалась, окончательно обнажая правое плечо, со лба на щеку медленно стекала багровая струйка, лицо было местами в саже, короткие волосы торчали в разные стороны, спадая на лоб непослушной спутанной челкой. Глаза уже не выражали ничего. Цель была близка, и оставалось только закончить начатое.
Быстро поднимаясь по лестнице, Ева думала только об одном — успеть. Голова кружилась, силы были на исходе, датчик состояния мигал предупредительно красным, руки стирались в кровь от острых железных прутьев, за которые приходилось хвататься. Но впереди еще 60 пролетов.

— Да, детка, я ждал тебя!
— Сволочь!
Адам стоял спиной, глядя на остатки апокалиптического пиршества. Куртка — вся из сплошных заклепок смотрела на нее рисунком ухмыляющегося дьявола. Самодоволен, как всегда. Ева, прислонившись к парапету, пыталась отдышаться и сконцентрироваться на приведении себя в норму. Но система восстанавливалась медленно. А так хотелось еще побороться, хоть напоследок.
— А чего, собственно, ты хотела? — спросил он, оборачиваясь, — думала: дадим позвоночным новую игрушку — они ею правильно воспользуются?
— Сними очки, ты не терминатор.
Он не снял, только ближе подошел, вслушиваясь в ее тяжелое дыхание.
— Центр дает все, что возможно. Он дал человеку — возможность развиваться, не ограничивая пределом. И что понадобилось человеку? Предел! Ты понимаешь, какой глупостью нужно обладать, чтобы отдать эту возможность своему врагу?
— Кто это враг? Искусственный разум?
— Ну а кто же? Все искусственное — враг естественному.
— Люди тоже не созданы сами.
— Именно поэтому они и думали всегда, что могут заниматься самовоссозданием новых систем. Каких только андроидных псевдорас они не произвели — целые деревни механического шлака. Чего они ждали? Рабов себе захотели?
— Всем нравится экспериментировать. Центр в этом не одинок.
— Черта с два, «экспериментировать»… Все рано или поздно выходит из-под контроля.
— Не ты ли им в этом помог?
Ева прерывисто дышала, ее время было на исходе. Адам смотрел сквозь очки. Он прекрасно видел каждую ее черточку, рука медленно потянулась к лицу стереть серое пятно с щеки.
— Ну… может, немножко и помог…
Он самодовольно улыбнулся.
— А я помогу все это закончить, ты слишком много о себе возомнил, — Ева потянулась к кобуре, но он успел перехватить ее руку.
— Не сейчас, малышка, надо сначала добить этот мир. В двух городах еще остались повстанцы. Немного — человек десять. Давай вместе?
— Иди в жопу!
— Не клацай так зубами, дьяволица. У меня есть для тебя задание.
Ева попыталась вывернуться, заехать ему в пах и… задача была — перевернуть и отбросить к лазерной пушке. Но он был сильнее. Прижав ее к перилам, Адам запустил руки в ее шортики и схватил зубами за ухо. Горячие дыхание обожгло тело — все разом, одной волной.
— Ева, нам пора зарождать новый мир, забудь про этот, он слишком болен… Иди ко мне, не дуйся.
— Я лучше погибну вместе с этим… — прошипела она злобно, но, не в силах сопротивляться, уже была далеко отсюда…

Между отчаянием и блаженством
бешено стучит сердце,
хочешь быть моим совершенством —
не закрывай дверцу,
Иначе сквозняк погубит
единственную надежду
не иссушить губы,
не заболеть между.
Иначе гореть чему-то
вне этих стен ветром
совсем не в нас будто
и не нашим совсем светом.
Я не прошу солнца
и не ищу землю,
у заброшенного колодца
миражу воды внемлю.
Между секундой счастья
и беспредельной боли
рвется душа на части,
просится зверь на волю.
Если это и есть мгновение
за которым мы мыслим страсть,
дай мне руку, прости сомнение,
мне не страшно теперь упасть.

Осыпанные стихами
Берег считает волны,
Обнимаю себя руками,
Наблюдая как мысли тонут.

 

Я здесь ни о ком не помню,
Я здесь ни о чем не знаю,
Ни замков песочных не строю,
Ни пульсов ни чьих не считаю.

 

Я просто живу, сжигаю
Размеренно кислород.
Я просто дышу. Я знаю:
Сознание — только код

 

Для считывания реалий
В память — Пандоры ящик,
Собрав все по крохам малым,
Шлифуя, как рифму — классик.

 

И это мое лечение
Трезвее любого душа —
Мой берег мое значение
Оставит одно на суше.

Соленое мое
безмерное
безликое неравномерное
до брызг достать почувствовать
в охапку взять бесчувственно
и выплеснуть наружу
как кровь обезоружить
связать губами синее
две просеки
две линии
держать в руках
порывисто
и не дрожать
не вынесу
еще плыву
в блестящее
на солнце
настоящее
на атомы рассыпавшись
и ни фига не влипавшись
по воздуху
из капелек
из брызг
из мелких крапинок
стремительно
язвительно
не глядя за собой
оставив что-то зрительно
почти предосудительно
решаться самому
кто знает почему

СЦЕНА 1

 

ТРОПИЧЕСКИЙ ЛЕС – ДЕНЬ

 

Мужчина, видимый только со спины, осторожно пробирается сквозь заросли тропического леса. На голове – широкополая шляпа, на правом плече – рюкзак.   В левой руке — сенсорный телефон с электронной картой, с которой он то и дело сверяется. Наконец, он  останавливается и замирает на месте. Осторожно, не производя лишнего шума и резких движений, снимает с плеча рюкзак, отстегивает ремни и достает фотокамеру внушительных размеров. С объектива слетает крышка.

Щелчок.

Кадр огромного круглого глаза с фиолетово-сине-зеленой радугой.

Щелчок.

Кадр застывшей на древнем барельефе развалин зеленой игуаны.

Щелчок.

Кадр тонущих в зарослях лиан и зеленых тропических растений остатков полуразрушенных древних сооружений.

Щелчок.

Кадр черного тонконогого паучка на ладони.

Щелчок.

Селфи   бородатого улыбающегося парня на фоне развалин.

 

СЦЕНА 2

 

ПЛЯЖ ОКОЛО ТРОПИЧЕСКОГО ЛЕСА — ДЕНЬ.

 

Из леса выходит фотограф, оглядываясь по сторонам, чего-то ожидая. Ничего нет – он садится на камень и достает флягу, пьет, затем убирает флягу и вытаскивает из кармана телефон. Набирает, встает, обводя взглядом море.

 

ГЛЕБ

Ну и где вы?

 

Никто не отвечает. Набирает снова. Тот же результат.

 

СЦЕНА 3

 

ПАРУСНАЯ ЛОДКА – ДЕНЬ

 

Под песню Боба Марли – «Don’t Worry, Be Happy»:

Голубое небо с редкими размытыми  облачками. Голубая прозрачная вода, белоснежная лодка, белая широкополая шляпка. Под шляпкой – загорающая на палубе молодая женщина в светлом купальнике. Рядом вибрирующий во всю мощь телефон. Снова: небо, море, лодка. Телефон доползает до бедра. Женщина подскакивает, шляпка слетает. Музыка обрывается.

 

ДАША

Привет!

Наконец-то! Извелась уже вся.

Где ты там? Все отснял?

Откуда забрать?

Какую эсемеску? – Ничего я не получала.

 

Даша встает, ищет в телефоне SMS.

 

ДАША

А, ну вот она — все, нашла.

Ну а че ты хотел, завертелась я –

тут дел по горло, едва успеваю за всеми.

 

Пробирается по лодке в рубку, включает на телефоне громкую связь, присоединяет телефон к панели управления.

(прод.)

Оставил меня с тремя пиратами…

Еще и удивляешься.

Сейчас найду тебя.

Команда? А что команда?

Нормально все…

 

Даша пожимает плечами и в нерешительности замирает, прислушивается.

 

ДАША

Что-то тихо слишком…

Подожди-ка…

 

Выскакивает из рубки.

 

СЦЕНА 4

 

ПАРУСНАЯ ЛОДКА – ДЕНЬ

 

На открытой палубе трое детей возятся с какими-то железными механизмами, на которые намотаны тряпки, привязаны плюшевые игрушки, палки, проволока и куча разных мелочей. Старший парнишка (лет 12) – русый в красной майке —  Лешка, сосредоточенно пытается что-то прикрутить, бьет по руке среднего.

 

ЛЕШКА

Не лезь, лузер –

ты ничего в этом не смыслишь.

 

Средний мальчишка (лет 9), лохматый белокурый Вовка, без майки, в одних шортах, начинает истошно кричать и звать на помощь маму.

 

ВОВКА

Мама! Лешка закрысился!

Это вообще Я придумал.

 

Младший (6 лет), Санька, с железным обручем на голове, к которому прикреплена антенна, напоминающая обычную проволоку, молча сидит с гаечным ключом и тоже что-то ковыряет.

Над всем этим застывшая фигура Даши.

 

ДАША

Вы что тут творите?

Что это?

 

ЛЕШКА

Маам, ты иди… Мы скоро закончим.

Позовем тебя, когда доделаем.

 

ВОВКА

Мам, Леша опять командует!

 

ДАША

Я не поняла, вы что тут делаете?

 

Даша разглядывает внимательно «механизм», хмурится, не может понять, в чем дело. В нерешительности отступает, возвращается в рубку, через плечо строго бросая:

 

ДАША

Кепки наденьте! Почему без кепок?

 

 

СЦЕНА 5

ПЛЯЖ РЯДОМ С ТРОПИЧЕСКИМ ЛЕСОМ – ДЕНЬ

 

Глеб, только что вылезший из воды, ложится на песок, смотрит в небо, тянется к лежащему на одежде телефону. Включает и прикладывает к уху.

 

ГЛЕБ

Ну что, нашла?

Да что там у вас? – Не кричи.

Как нет мотора?

 

Глеб резко садится.

 

ГЛЕБ

(прод.)

Что происходит, я не понял.

Успокойся. Выдохни.

Давай сначала.

Кто его мог украсть интересно?

Вы же нигде не швартовались?

 

Глеб встает, выгибает спину, смотрит в небо.

 

(ПРОД.)

Таааак… А чем ты, говоришь, там

дети заняты?

Дура-мать! Иди,     проверяй – все ли цело!

 

Вввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв

 

 

 

СЦЕНА 6

 

ПОЛУТЕМНОЕ МАШИННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ – ВЕЧЕР

 

Даша и Лешка возятся с мотором. Периодически заглядывают двое других детей.

 

ЛЕШКА

Давай я сам, я знаю.

 

 

ДАША

Вот лучше не лезь, ради бога!

А то – точно прибью.

 

Заглядывает мордочка Вовки.

 

ВОВКА

Маам, а когда мы за папой поедем?

 

Даша сквозь зубы, не выпуская из рук инструкцию.

 

ДАША

Мед-лен-но вра-щай-те винт нас-трой-ки по-да-чи…

(РОМКЕ)

Брысь отсюда!

 

(ПРОД.)

Как у вас только сил хватило

такую тяжесть…

И наглости…

 

ЛЕШКА

Вот здесь, мам, сюда надо!

ДАША

Подожди, что ты лезешь.

Я и сама знаю.

ЛЕШКА

Не правильно.

Я же говорю!

 

Сбоку подходит Санька с антенной на голове. Треплет мать за рукав кофты.

Даша дергается, но не может не повернуться.

 

САНЬКА

Мам, помоги мне вот тут открыть.

 

Санька показывает матери свой затылок.

 

ДАША

А что у тебя тут?

САНЬКА

Батарейки надо поменять.

А то – голова что-то болит.

 

Санька достает из кармана кучку батареек разной величины, протягивает матери. Даша глубоко вздыхает, возвращается к инструкции.

 

ДАША

Иди, поиграй пока с Вовой.

 

Вовка снова высовывает голову:

ВОВКА

Я с роботами не играю.

 

СЦЕНА 7

 

ПЛЯЖ – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

У костра, развалившись на вещах, сидит Глеб, смотрит на огонь. На камешках в небольшом металлическом ковше кипит вода. Глеб достает из рюкзака объектив, откручивает крышку, внутри оказывается емкость. Бросает туда чайный пакетик, два куска сахара и заливает кипятком, снова закрывает, взбалтывает. Звонит телефон – нажимает громкую связь. Отвечает, одновременно расковыривая в банке консервы.

 

ГЛЕБ

Ну что, есть надежда?

Да я не тороплюсь,

лучше на утро оставьте.

Еще раз хорошо инструкцию прочитай.

Мне-то нормально.

Если не заведетесь – сигналь проходящим.

А меня мож здесь кто подберет.

Пиратов сильно не тирань.

А ты чего хотела? Мальчики же…

 

СЦЕНА 8

 

ПАРУСНАЯ ЛОДКА – СОЛНЕЧНОЕ УТРО – В КАЮТЕ

Даша просыпается от криков детей. В каюту врывается Лешка с радостным воплем.

 

ЛЕШКА

Ура! Мама, папа вернулся!

Его рыбаки к нам привезли.

Пойдем, ему мотор покажем.

 

Даша, лохматая, сидя в кровати, пытается проснуться.

 

ДАША

Да… Вот что ему точно лучше

не видеть сейчас…

 

ГЛЕБ

(заглядывая внутрь)

Все живы?

 

ДАША

Частично…

 

СЦЕНА 8

 

РУБКА ПАРУСНОЙ ЛОДКИ – ДЕНЬ

 

Даша и Глеб готовятся к отплытию. Глеб настраивает навигацию. Даша подкрашивает ногти.

 

ДАША

Ну и что там? Все настроил?

ГЛЕБ

Вроде да.

 

ДАША

А  что я там  не так сделала?

ГЛЕБ

Да всёооо…

 

Даша дергает недовольно плечиком и строит гримасу.

 

ДАША

Ну, извини… нашел инженера…

 

Глеб достает фотоаппарат, начинает разглядывать отснятые кадры. Даша подсаживается рядом, тоже смотрит.

 

ДАША

Жаль, что фотика вчера здесь не было.

Такой кадр упустил!

 

ГЛЕБ

Что эти художники лепили-то?

 

ДАША

Да, вроде что-то типа робо-жука.

Не знаю… Думали – полетит.

 

В рубку «влетают» Вовка и Лешка на воображаемых крыльях, приземляются рядом с родителями. Вовка залазит на спину отцу, повисает на шее.

 

ВОВКА

Папа, поехали купаться!

 

ЛЕШКА

А что у вас тут?

 

Лешка заглядывает в фотоаппарат. Внимательно рассматривает снимки.

 

ДАША

(ГЛЕБУ)

А это тот   город,

о котором ты говорил?

 

ЛЕШКА

А чё он такой старый?

 

ДАША

Он заброшенный, древний.

 

ВОВКА

А почему он заброшенный?

ГЛЕБ

Когда-то там была война.

Все разрушили.

ВОВКА

Зачем разрушили?

 

Глеб  и Даша переглядываются, не знают, как ответить.

 

ЛЕШКА

Да что ты такой тупой-то?

Из танка пальнули пару раз и все…

ГЛЕБ

Не было тогда еще танков.

ДАША

Так, все, дети! Бегите-ка отсюда.

Где Саньку бросили?

Поищите его. Да мы отправляемся.

ВОВКА

Купаться?

ДАША

В порт надо заглянуть –

припасы кончаются.

Пппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппппп

 

 

СЦЕНА 9

 

ПАРУСНАЯ ЛОДКА – ПАЛУБА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

На палубе на полу расставлены свечки в стаканах. Глеб сидит у борта, свесив вниз ноги, рукой оперевшись на пол. В другой руке бокал с красным вином. Рядом – винная бутылка и еще один бокал с вином. Лешка повис на перилах, смотрит в воду. Вовка сидит в такой же позе, как и отец, только в руке – яблоко. Из каюты выбегает раздетый Санька, за ним Даша. Ловит его.

ДАША

Все, хватит бегать.

Спать пора.

 

Уносит его. Санька визжит и упирается.

 

ДАША      (ВПЗ)

Роботам тоже иногда надо спать.

 

ЛЕШКА

Папа, а можно с тобой в этот раз

пойти?

ГЛЕБ

Нет, не в этот.

ЛЕШКА

(очень жалобно)

Ну, пожааааалуууйста!

ВОВКА

Я тоже хочу.

ЛЕШКА

Я первый!

ВОВКА

Почему ты?

ЛЕШКА

Я первый родился.

 

Глеб поперхнулся.

 

ВОВКА

Почему ты всегда первый?

 

Выходит Даша, на цыпочках, осторожно прикрывая за собой дверь.

 

ДАША

Еле уложила.

А теперь вы! Ну-ка, спать.

ВОВКА

Уууу… мы не хотим…

ЛЕШКА

Мы уже большие.

 

ДАША

Глеб, разгони их.

ГЛЕБ

Да пусть посидят немного.

 

Даша пристраивается рядом, берет свой бокал, с наслаждением пробует.

 

ВОВКА

А мне нравится путешествовать…

 

ГЛЕБ

А на чем больше: на автотрейлере

или лодке?

ВОВКА

На триллере… И лодке.

ЛЕШКА

Пап, так ты берешь меня завтра с собой?

ВОВКА

А в следующий раз

можно полететь на ракете.

 

Даша поворачивается к Вовке, серьезно смотрит на него.

 

ДАША

И куда мы полетим?

ВОВКА

Папа будет снимать кольца на Сатурне.

А мы искать осьминога в астероиде.

 

ДАША

Какого осьминога?

 

ВОВКА

(ХИХИКАЯ)

Я пошутил.

 

ЛЕШКА

У Вовы вечно такие шуточки…

 

Лешка слезает с перил, между братьями завязывается легкая потасовка. Вовка визжит. Лешка бурчит что-то под нос себе. Валяются по палубе, смеются. Даша и Глеб молча умиротворенно наблюдают.

 

ДАША

Так куда ты завтра?

ГЛЕБ

На небольшой остров.

Недалеко отсюда.

Просят снять редкую породу обезьян.

Они живут небольшой стаей.

И их еще надо умудриться найти.

ДАША

Найти здесь обезьян не так уж

и трудно.

ГЛЕБ

Но этих – непросто.

Обогнешь остров вокруг.

Я пройду насквозь него и

выйду с другой стороны.

 

ДАША

(ГРОМКО)

Дети, кончайте драться.

ДАША

(ПРОД.)

Спать пора.

 

СЦЕНА 9

 

ТРОПИЧЕСКИЙ ЛЕС – ДЕНЬ

 

По тропинке среди зарослей пробираются Глеб и Лешка. Лешка позади, с небольшим рюкзачком за плечами, в кепке с Человеком-Пауком и с палкой в руке. Лешка периодически останавливается, прислушивается, озирается по сторонам, вскидывает вверх палку,  и прицеливается. Глеб оглядывается, смотрит строго.

 

ГЛЕБ

Ружье выше. На плечо положи.

Замри. Чё руки-то дрожат?

 

Звонит телефон. Глеб достает и включает.

 

ГЛЕБ

Привет. Нет, не нашли.

Да уже весь остров обошли.

Не знаю, где они могут быть.

 

Лешка встает на краю огромной пропасти, показывает на противоположную сторону, где виднеются сохранившиеся древние постройки.

 

ЛЕШКА

Паап, смотри.

Давай спустимся, обезьяны

могут быть там.

ГЛЕБ

Могут.

ЛЕШКА

А этот город тоже разрушила война?

ГЛЕБ

Этого я не знаю.

Но вполне может быть.

 

Глеб и Леша находят тропку-спуск. Вокруг тишина. Только ветер  и отдаленный шум прибоя.

 

ЛЕШКА

А зачем вообще нужно воевать?

Можно же  и так договориться.

 

Глеб берет Лешку под мышки, перетаскивая через небольшой провал.

 

ГЛЕБ

Вот и мы вам все время говорим:

Зачем драться? Когда все можно

Решить мирным путем.

 

 

ЛЕШКА

Ну, просто Вовка меня все время бесит.

ГЛЕБ

Из-за чего?

ЛЕШКА

Ну… Он хочет быть главным.

ГЛЕБ

Так и ты хочешь быть главным.

А кто же им должен быть?

ЛЕШКА

Я думаю: тот, кто сильнее.

ГЛЕБ

Поэтому вы и выясняете отношения…

Вот и в жизни так. Представь, что

вы с Вовой делите компьютер.

Не можете поделить. Тогда ты берешь

в руки палку. Он тоже берет палку.

Как быть? – теперь вы равны.

 

Лешка останавливается, чешет затылок.

Издалека видно, как идут две маленькие фигурки. На переднем плане появляется ружье. Кадр увеличивается, через прицел  виден идущий с рюкзаком мужчина.  На груди фотоаппарат. Кадр перескакивает на человека поменьше. Ребенок. Палкой колотит по кустам, сражаясь с воображаемыми врагами. Кадр исчезает. Ружье убирают.

 

 

 

ГЛЕБ

Видишь, для того, чтобы не драться, порой

достаточно иметь защиту в виде угрозы.

ЛЕШКА

Но, если мы на равных – тогда и можно

разобраться.

ГЛЕБ

Можно… Но можно же и не разбираться?

А вот теперь подумай: можно ведь и

Усилиться – вбить  в палку гвоздей…

ЛЕШКА

Гвоздей?

ГЛЕБ

Гвоздей.

 

Глеб поворачивается к сыну и внимательно на него смотрит.

(ПРОД.)

Но сможешь ли ты такой палкой

ударить брата?

 

У Лешки опускаются глаза, опадают плечи. Едва заметно он мотает головой.

 

ЛЕШКА

Ннет…

ввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв

 

 

 

СЦЕНА 10

 

ПАРУСНАЯ ЛОДКА – КАМБУЗ – ДЕНЬ

 

Даша в фартуке и   косынке, прикрывающей волосы, режет лук на салат, плечом прижимая к уху сотовый телефон.

 

ДАША

Мам, да все у нас в порядке.

Старшенькие ловят обезьян в лесу,

младшенькие – акул. Да как –

прямо с борта. Удочкой – это

вчерашний день. Они попытались

отвязать паруса, поэтому пришлось

пожертвовать корзиной для белья.

Вроде, пока спокойно.

ДАША

(ПРОД.)

Ой, мам, извини, у меня тут

вторая линия…

Даша вытирает руки о фартук и переключает телефон на вторую линию.

 

ДАША

Сергей Аркадьевич, здравствуйте!

Глеб не отвечает? – Ну, я не знаю почему.

Может на острове сеть не ловит.

А что вы хотели?

(ПРОД.)

Да, да, он как раз этих обезьян ваших и

лов… то есть ищет. Весь остров уже

обошел. Я уж думаю, не перепутал ли?

Что? Где опасно?

Бандиты. В этих водах?

А где именно?

 

Даша напряженно слушает, срывается, бежит в рубку. Включает ноутбук, набирает на карте координаты. В испуге закрывает рот рукой.

 

ДАША

Спасибо, Сергей Арк… Я свяжусь с вами.

 

Быстро переключает на телефоне абонента. Пытается дозвониться до Глеба. Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. Даша нервно ходит по рубке, то подходя к ноутбуку, то к окну. Пишет  SMS. На экране телефона набирается сообщение: «Позвони. Возвращайтесь. Тут могут быть пираты». Отправить.

Даша вдруг резко застывает, прислушивается, слышит детские крики – несется на палубу.

 

СЦЕНА 11

 

ПАРУСНАЯ ЛОДКА – ПАЛУБА – ДЕНЬ

 

Из двери выбегает Даша, в голову ей тут же прилетает тяжелый круглый предмет, она отскакивает и ударяется спиной о стену, сползает на пол, хватается руками за голову, пытается понять, что происходит. На палубу летит град каких-то предметов. Шум, крик, какой-то странный визг. Дети (Вовка и Санька) кидаются в ответ игрушками и собранными с пляжа большими ракушками. С берега видны обезьяны, которые и бомбят лодку фруктами. Банан приземляется рядом с Дашей. Она приходит в себя и пытается встать. Слышен оглушающий обезьяний крик, похожий на хохот. Дети тоже кричат. Вовка командует Санькой.

 

ВОВКА

Штурман! Тащи печенье.

У нас кончаются боеприпасы.

Да не трогай ты фрукты,

они нам пригодятся.

Че как маленький.

 

Даша пытается кричать, но не может, держится за голову, пытается дойти до детей.

САНЬКА

Мама ранена!

 

ДАША

Так! Команда, отбой!

Свистать все на… тьфу ты…

ВОВКА И САНЬКА

(ХОРОМ)

Полундра!

 

СЦЕНА 12

 

ПАРУСНАЯ ЛОДКА – КАМБУЗ – ДЕНЬ

 

Даша сидит с повязкой на голове, говорит по телефону.

 

ДАША

Ну, слава Богу! Вы в порядке?

Подходите уже?

Что, так и не нашли своих моделей?

Ну, тогда идите быстрее.

Может, еще успеете застать их здесь.

У нас сейчас как раз идет товарообмен.

Печенье – на фрукты.

Да быстрее давайте… неспокойно здесь…

 

СЦЕНА 13

 

КАМЕНИСТЫЙ БЕРЕГ – ВЕЧЕР

 

Даша и Глеб сидят на берегу, он ее обнимает и гладит по голове, Даша кутается в шаль.

 

ДАША

Но ведь… сколько бы они не ссорились,

они всегда на одной волне. Вот сейчас:

три раза за вечер поругались, перед сном

подрались разок, а уснули все равно в обнимку.

 

 

ГЛЕБ

Так всегда будет.

ДАША

Видимо да…

ГЛЕБ

Не жалеешь, что поехали?

Вы так долго просились со мной

на съемку…

ДАША

Нет. Хотя, и страшновато немножко.

Кстати, позвони Аркадьичу, он обезьян

к выпуску ждет.

ГЛЕБ

Будут ему обезьяны.

 

Даша и Глеб встают и уходят на лодку, держатся за руки.

 

ДАША

Кстати, дети уже придумали

Название нашей ракете.

ГЛЕБ

Какой ракете?

 

ДАША

На которой мы в следующее

путешествие полетим. — «Стрекоза»!

ГЛЕБ

Почему «Стрекоза»?

 

ДАША

Ну, наверное, потому что

блестящая и летает.

 

Смеются. Даша, прикладывает палец к губам.

 

ДАША

Тсссс… экипаж не разбуди.

 

Глеб притягивает Дашу к себе, нежно обнимает и шепчет на ухо.

 

ГЛЕБ

А хочешь еще одного члена экипажа?

ДАША

Издеваешься?

 

Освещенная луной тихо покачивается парусная лодка, от которой по воде бежит золотая дорожка, упираясь в черное пространство, усыпанное звездами.