Я пришел к тебе. Я наконец-то пришел к тебе, моя давняя подруга, моя милая добрая соседка, мой скромный молчаливый союзник — моя Пещера.

Я живу здесь уже тысячу лет. Я знаю здесь каждый камень. Я видел, как зарождалось здесь каждое из этих могучих деревьев. Я обследовал здесь каждую извилину земной поверхности — все, что может охватить собой солнечный свет. Лишь ты… Лишь ты одна — всегда оставалась для меня неприкасаемой. Ты, Пещера.

Твоя дверь всегда пугала меня своей зияющей черной пустотой. Я не знаю, когда и как ты здесь появилась, — возможно, что одновременно со мной — но помню, что всегда о тебе знал. Мы жили все это время бок о бок. В этих краях, в этом лесу, около этого водопада, под этим солнцем. Как соседи, друзья, близкие люди.

Меня иногда тянуло заглянуть в твои глубины, но мрак отпугивал. Все, что неподвластно солнцу, не вызывает у меня доверия. А вдруг там внутри опасно?…
Я привык не желать тебя. Но я привык, что ты рядом. Я даже полюбил тебя, просто за то, что ты есть. Мне нравится, как тебя окаймляют эти древние камни; как трава и лианы оплетают тропинку, ведущую внутрь. Мне даже нравятся те таинственные звуки, что доносятся из твоих глубин. Но я боюсь тебя. Я боюсь, что зайду и уже не выйду…

Но ты не думай, что я плохо к тебе отношусь. Ты же видела, как я защищал тебя всегда от камнепадов, пытающихся спрятать тебя, завалить грудой горных обломков. Я всегда готов защитить тебя и от вандалов, и от воров. Я всегда рядом. Мы же соседи.

Моя хижина проста и незамысловата. В ней течет обычная жизнь, похожая на этот маленький ручеек, который знает свое нехитрое дело и всегда бежит в нужном направлении, стремясь влиться в общий поток жизни. Мой быт — прост, тих и безмятежен.

Ты тоже всегда меня оберегала, пряча меня у своих врат и от дождя, и от ветра и от безжалостного июльского солнца. Я благодарен тебе за заботу. Но я никогда не мог пройти дальше твоего входа. Да мне этого и не хотелось. Я даже считал это бессмысленным. Я думал, что все так и должно быть. —

Мы рядом, но каждый сам по себе.

Какой смысл мне искать что-то большее, чем есть под этим солнцем? Зачем мне то, что скрыто от его теплого ока? …Тайна…загадка…- Я не щепетилен: если мне не дано что-то на этой земле, стоит ли искать это в ее недрах? Скрыто — значит скрыто.

Я много гостей повидал в этих краях. Они все шли к тебе, каждый со своей целью. Они радовались при встрече с тобой. Они без страха входили в тебя и возвращались счастливыми. Не все конечно: кто-то выходил со сломанной ногой и проклинал тот день, когда, собирая в дорогу свой скарб, забыл вложить в него фонарик. Кто-то выходил и пожимал плечами, мол: обычная пещера…
Я смотрел на них и не понимал: зачем они идут туда, где темно? Что они хотят увидеть в темноте? Узнать в пустоте? Определить в неизвестности?

Я спрашивал: что они видят там? Мне многое рассказывали. Противоречивое…
Говорят: у тебя внутри острые камни, на которые можно больно напороться, если неумело наступать…
Говорят: в тебе есть грот с подземным озером, в котором очень теплая и искрящаяся звездами вода…
Говорят: на твоих потолках гнездятся стаи летучих мышей, пугающие любого, кто ведет себя шумно…
Говорят: твои сталактиты и сталагмиты светятся всеми цветами радуги и блестят так, как ни одно природное явление на земле…
Говорят: в тебе много ходов, рождающих тупики…Говорят: ты есть лабиринт, из которого не каждый выходит…
Говорят: ты — то, куда стремится каждый живущий под солнцем и не боящийся темноты…

И вот я здесь…
Но не спрашивай меня, зачем я пришёл…
Ибо я не знаю…

— Куда ты уходишь?
— Искать воду.
— Но почему ты не пьешь из нашего колодца?
— Я уже пил вашу воду.
— Ну так пей дальше. Что тебе мешает?
— Я хочу испробовать другую воду.
— Другую воду…Но зачем? Разве наша вода не самая чистая и вкусная?
— Не знаю. Это как раз меня и интересует…
— Это очень глупо, опасно и неблагоразумно.
— А откуда вы знаете, что ваша вода самая лучшая?
— Но это же очевидно! В ней отражаются: небо, облака и солнце! А ночью она сияет миллионом звездных огней! Мы лечим ею наши тела и очищаем души! Она утоляет нашу жажду!
— Но это же может делать и любая другая вода.
— Мы не хотим другой воды.
— А вы видели другую воду? Вы пили ее?
— Нет. Но зачем нам это? Ведь наш колодец всегда с нами, и он неиссякаем. Зачем искать что-то там, когда все есть здесь, под рукой?
— Но я хочу испить другую воду. Мою жажду не утоляет вода из этого колодца. Мне надоел этот вкус. И, пока я не прочувтсвую другие вкусы, я не успокоюсь.
— Ты можешь заплутать. Что, если ты не найдешь там, куда уходишь, и вовсе никакой воды? Чем ты утолишь жажду?
— Я буду терпеть. И, покуда терплю, буду продолжать свой путь.
— А, если не найдешь, ты вернешься?
— Не знаю… Может быть вернусь, если будут силы…
— Вот видишь: ты сам не уверен, что этот путь принесет тебе успех.
— Но эта неуверенность — ничто по сравнению с той неуверенностью, что я испытываю сейчас к вашему колодцу!

*** *** ***

— Ты вернулся! О, слава нашему Колодцу! Ты жив…
— Да, я жив! И я здоров. Как видете, не умер от жажды и не иссох в этой долгой безжалостной пустыне.
— Ты брал с собой нашу воду?
— Нет, я не брал с собой ничего, кроме воспоминания об этой воде, и то, только для того, чтобы сравнить ее с другой.
— И ты нашел ее, ту — другую?
— Да, и вы не поверите, что я увидел!

Я долго шел по пустыне. Солнце нещадно палило мою голову. Мои уста высыхали… Я не раз падал, но поднимался, чтобы идти дальше. Моя воля вела меня к моей цели, и именно она придавала мне сил. И эти усилия не прошли даром.
Это было озеро…Прекраснейшее из всего, что я видел до этого! Оно лежало на ладонях этой земли как лепесток белого лотоса. В нем не просто отражалось небо, — оно в нем жило!
Затем я поднялся в горы и увидел там уйму горных ручейков. Их вода освежает и дарит молодость. Они стекают с крутых каменистых скал словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь заросли серых туч и падающие со звоном на землю…
Я видел ключ — этот живой источник воды! Мне казалось, что именно там из него вода и рождается на свет! Видели бы вы этого младенца!… Его очи самые голубые и прозрачные на свете! Они даже прекраснее неба!

Еще были внезапные явления воды в виде падающих с неба капель. Жители тех мест называли это дождем. Им напитывалось все тело до такой степени, что ни снаружи, ни внутри не оставалось ни одного сухого места. Эта вода пронизывала полностью…
А еще я видел, как с неба падала белая вода в виде маленьких красивых холодных цветочков. Они ложились на горячую ладонь и тут же таяли. Но это мгновение дарило такую нежность…
Я много еще видел воды… То она неслась, как дорога, теряясь на горизонте; то таилась в темных пещерах среди холодных скал; то в виде белого облака ложилась на плечи высоких гор.
Она была всюду! И всюду она дарила жизнь!

И, что самое любопытное: все, что я увидел там, — не было создано человеком. Это были непосредственные дары, открытые и доступные любому, кто желал их принять.
Колодцы делаются в тех землях, где истинная вода — редкость. Их роют, чтобы добыть воду из земли. И это та же вода, просто человек помог ей выбраться наружу. Это вода для тех, кому не хочется идти ее искать. Подошел — испил. Это удобно, не спорю. Я и сам еще не раз буду так делать.

Но я больше никогда не буду утверждать, что эта вода, вода из этого колодца — самая чистая, самая вкусная, самая прозрачная и самая целебная, — потому как колодец — это совсем не источник!…

Где-то на переходе одной улицы в другую мне вдруг в голову пришла мысль: а как бы я отреагировал на то, что мне повстречалась бы моя зеркальная копия? Причем, отраженная не через зримый образ, а через сущностный.

Тут я стал представлять себе свою зеркальную копию — придавать ей зримый образ, наделять характером и манерой общения. И что же получилось? Мне для этого пришлось очень внимательно посмотреть на себя! Ведь для того, чтобы отобразить что-то, нужно сначала досконально изучить оригинал.

Первый мой ход был хитрым. Я решил, что мой антидвойник должен быть человеком. Я, конечно, придумал этому оправдание: мол не нашел понятию человека существенной противоположности. Многие утверждают, что противоположность человеку существует, и это — животное. Но я считаю, что между животным и человеком не зеркальная граница, а всего лишь ступенька, надстройка. Уточнять не буду, — сами знаете — какая. Но на самом деле мне просто хотелось в своем отражении увидеть все-таки, хоть и не себя, так хотя бы себе подобного.

Второй шаг. Я — экспериментатор. Поэтому мне не страшно поиграть с половыми различиями. Конечно же моя зеркальная копия должна быть другого пола. Догадываюсь, какие улыбочки сейчас осеняют ваши лица, мои дорогие судьи, но…Могу вас уверить, дело здесь вовсе не в моей слабости к слабому полу. Я вполне серьезно и обстоятельно рисую противоположный себе образ в виде женщины.

Итак. Далее. Возраст. Здесь проще: мне 43, значит ей должно быть 34. Не плохая разница! Удобная! Здесь даже хитрить не пришлось. С улыбкой представил себе свою противоположность, если бы мне вдруг захотелось ее создать лет так скажем в 47…(прости N. — прим. авт.)

Внешность. Ну здесь можно сильно не зацикливаться. Опишу свою зеркалку просто, чтоб вы не сильно напрягали свое воображение, рисуя мой образ в своем сознании. Она не очень красива; нет, не уродина, но… Ладно, не буду… Глаза — светлые, волосы — темные и длинные. Рост, рост… Даже не знаю…Если у меня — средний, может и у нее должен быть — средний? Как вот с этим быть, не знаю даже…

А еще она жутко болтлива. Часто смеется и смущается. Не любит пошлостей. Не переносит запаха табака. Постоянно грызет какие-то сладости. Не любит виски, кофе, крепкий чай и политику.

Она понимает детей. Как ей это удается? Собак не любит; особенно когда они облизывают ей руки и кидаются передними лапами на грудь. Считает, что это ужасно неэстетично. Вообще — чистюля мерзкая! Паталогическая страсть к стирке, мытью и уборке.

Из музыки предпочитает какую-то позитивно-шутливую муру, под которую ноги сами идут в пляс, а мозги прекращают свою работу, повторяя один и тот же глупый мотив. Она не любит душещипательную трагичную музыку, бьющую прямо в сердце своим долгим мрачным звучанием.

Ну, а если поточнее и объективнее, то она умеет быстро приходить в себя после тяжелых потрясений и тяжелых размышлений. В ней нет потребности долго вынашивать в себе свою боль, осмысливать ее и переосмысливать. Она вообще, надо сказать, не любит над чем-то долго размышлять и копаться в себе, ища ответы, которых нет. Зато быстро находит решения. Ума не приложу — как это возможно! Раз — схватила, обрадовалась, что получилось. Не схватила — пожала плечами и переключилась мгновенно на другое.
Не знаю, хотел бы я так…
Я ведь по сути — и люблю ее и не люблю… и понимаю, и не понимаю… и вижу, и не вижу… и думаю о ней, и не думаю…

Подойдя к порогу своего дома, я решил, что пора расставаться с этим зеркальным образом, ведь дома меня ждет совсем другой…
Не настоящий…
Обманный…
Я пытался его понять, дотронуться до него, поговорить с ним, войти к нему или в него, разоблачить его. Я даже пытался убить его! Но все пустое…
Он — обман.
Ведь для того, чтобы проникнуть в суть своего отражения — нужно не зеркало на стене.

А желание и умение сквозь преграду зеркальной иллюзии видеть и себя и не-себя!

Ему часто снились странные сны. Один из них повторялся с регулярностью в несколько месяцев. Это был лабиринт долгих длинных полутемных коридоров: углы, тупики, перекрестки, повороты и двери. Дверей была уйма! Сплошные: стены, углы и двери. Казалось, выхода нет. Двери все заперты, без номеров и табличек. Куда идти — не понятно; где выйти — не известно.

Однажды утром матушка разбудила его и сказала:
— Тебе уже 16 лет. Ты становишься настоящим мужчиной. Это серьезный рубеж в твоей жизни! — Пора прощаться с детством и определяться с будущим. Пора становиться самостоятельным.
— Да, но дверей так много! В какую из них я должен войти? И как они открываются?
— Откроются только те двери, что твои. А в какую из них войти — решать только тебе.

Он думал весь день над словами матери, а ночью долго не мог уснуть. Лишь под утро удалось ненадолго вздремнуть.
Это был тот же коридор. С озлобленностью вечно обманываемого, он осознавал, что это сон, и что он находится во сне. Все в том же сне… Это вызвало в нем яростный протест против того, что происходит «здесь и сейчас». Сколько можно плутать? Где эта проклятая дверь, выход или вход? В бешенстве он вскричал:
— Я все равно найду тебя! Не зря же я здесь…
Он бежал все быстрее и быстрее, дергая все двери за ручки… Пока не остановился как вкопанный…

Что это было там? Там, позади, слева? Медленно поворачивая голову, он увидел на двери белую табличку, где черными буквами было написано:
«УЧИТЕЛЬ»

Дверь не открывалась, как бы сильно он ни дергал за ручку и не вышибал плечом. На стук и крик тоже никто не вышел. Но кто-то мягко притронулся к его щеке и слегка толкнул плечо.
— Сынок, просыпайся. Это был сон… всего лишь сон…

С этого сна он начал искать себе учителя. Но мало узнать, что тебе нужен учитель, еще необходимо понять, кто им должен быть. Как его узнать? Каким он должен быть, чему учить? Если ищущий сам решает в какую дверь ему входить, то значит и учителя он выбирает сам. Именно он — ученик — должен выбирать учителя, а не учитель — ученика. Учитель может только среди пришедших выбрать себе любимчика, но он не в праве к себе звать и подле себя удерживать. Учение не должно быть навязываемым.

Понимая это только так и не иначе, он очень придирчиво в своем выборе относился к потенциальным учителеям. Очень трудно было выбрать нужного именно ему. Казалось, истин столько, что и выбрать-то невозможно. Каждый из учителей прекрасен в своем величии! Но в каждом он находил что-то противное своему стремлению к идеалу. Он спрашивал самого себя: в чем суть этих придирок? — В желании не ошибиться дверью?

Он долго бродил по этому лабиринту. Вступал в разные общности, слушал многих учителей, постигал множество интересных наук. Но каждый раз убеждался, что чего-то «здесь» не хватает, или «что-то» здесь лишнее. За этим пониманием неминуемо наступало решение поменять комнату, дверь и учителя.
Но это не проходило безнаказанно. Ему не прощали выхода из системы, называли это предательством и изменой или просто напросто — глупостью.
его просили дать хотя бы объяснение тому, что он делает. Приходилось объяснять что он видит «не того» в каждом из учений. За это его еще и ненавидели, те кто из этих учених не выходил. Учителя от него отрекались, соратники провозглашали его врагом.

Однажды, продолжая объяснять причину ухода, он вдруг решает высказывать свое мнение и о положительной стороне каждой системы. Что ему понравилось в учении, в чем учитель помог ему разобраться, что ему вообще все это дало.

Теперь его слушали уже не только те, кого он покидал; его слушали и те, кто тоже искал, как он, или собирались искать. Они слушали о том, что есть, и чего нет.
А он все искал и не переставал искать… И годы шли… Сны про лабиринт больше не снились, но этого лабиринта ему хватало и в жизни.

В какой-то момент он стал записывать то, что говорил. Тогда ему стало мало находить искомое и выявлять ненаходимое. И он стал предлагать свое. Причем такое «свое», которое при этом еще «новое».
Зная «чужое», «свое» отыскать легче и легче из «своего-чужого» родить «новое».

Итог не догадываетесь какой?
Конечно же сон! Или явь?

Он заходит в большое белое здание. Звонок на мобильный.
— Да?
— Иван Иванович, мы вас ждем. Ваш кабинет уже готов.
— Ага, спасибо, Елена, я уже почти на месте. Не напомните номер кабинета?
— Номер 8. Надеемся, вам понравится. Это лучшее помещение на нашем этаже! Вот только табличку на дверь мы вам пока не придумали, поэтому написали первое, что пришло в голову. Но, надеемся, вы не обидетесь?
— За что, Леночка? Разве на такое можно обижаться?

И как вы думаете? Что написано на этой табличке?