— Не сиди на камнях.
— Они не холодные.
— Когда это речные камни были не холодными?
— Это в твоем представлении они холодные, в моем — нет.
— Все равно лучше встань. А то не расскажу свою фантазию.
— А! Так ты, наконец, созрел?! — Вся во внимании.

— Видишь этот замок?
— Ага, конечно! Что же еще может быть в твоей фантазии, мужчина…Зловещий и мрачный, под стать тебе!
— Высказалась? — Умница! А теперь: помолчи и послушай.
Это самый лучший замок из тех, что есть в реальности и за ее пределами! В нем столько башен, сколько мне хотелось бы видеть каждое мгновение моего пребывания здесь. Сейчас — четыре, потом число может измениться в зависимости от моих потребностей. В одной у меня обсерватория. В самой дальней я держу своего цепного монстра, которого по вечерам выгуливаю на верхней площадке башни.
— А! Так это он там на луну сейчас подвывает?
— Вполне. Но может и не он, а ведьма из третьей башни.
— Тоже цепная?
— Нет, ведьма — свободная. Порой даже слишком… Я убежден, что у каждого порядочного сказочника должна быть своя прекрасная колдунья. Если б ты знала, как чудно она варит свои зелья!
— Угу, догадываюсь. Еще есть подозрения, что она не любит всякого рода одеяний и не омрачена никакими комплексами.
— Ну, этого тебе не понять… Оставь мои фантазии мне.
— А четвертая башня?
— Это библиотека. Там я читаю фантазии таких же ненормальных, как ты и я.

— А у тебя, похоже, бал сейчас?
— Да. Кстати, ты приглашена! Нравится платье? Пойдем.
— Ах! Как красиво!
— Это только начало. Посмотри туда!
— Ну, конечно же, не обошлось без драконов!
— Надо же кому-то зажигать эти огромные камины. А посмотри, сколько прекрасных дам на моем празднике! Глаза, губы, нежные руки, оголенные плечи, завитки волос, улыбки, смех…
— Не плохо. И вино чудное! Подай ка мне вот ту дичинку.
— Это рябчик.
— Рябчик-хрябчик, какая разница? — Главное вкусно!
— Ты знаешь, главное здесь не это. Главное здесь, что хозяин всего этого — Я! Получше твоего «океана». Захотел — бал, захотел — тишина, захотел — турнир, захотел — охота. И тонуть в этом я не собираюсь.

— Тонуть не собираешься? А что это вон там за девушка?
— Где? Какая?
— Вон та!
— Точнее можно?
— Точнее: это та, на которую ты смотришь не отрываясь с тех пор, как мы вошли сюда.
— Тебе показалось.
— Ну да, конечно. Я же слепая! Лучше скажи, кто она?
— Я не знаю. Я ее не звал.
— О! А это уже интересно…
— Я не звал ее и вряд ли бы позвал. Смотри, как она смеется. — Как будто в мире больше ничего не существует, кроме ее смеха, ее улыбок, ее глаз… Почему ей так весело? Она улыбнулась одному, другому, третьему. — И они идут за ней. Ей от этого еще веселее. Глупая дурочка — что она понимает в счастье?! В любви? Как только этот мотылек подлетит к заветному огню, он обожжет свои крылышки…
— Ты завидуешь ее смеху?
— Нет, я его презираю!
— А она, похоже, заметила твой взгляд.
— Да что ей мой взгляд? На нее уставились тысячи таких же взглядов. Что он может значить для нее?
— Ну что-то все-таки значит: она больше не смеется…
— Это мимолетно. Сейчас пройдет, как только сменится музыка, и начнется новый танец. Видишь: она опять весела и беззаботна.
— Я вижу, но не только это. Она тайком, все же поглядывает на тебя.
— Ей интересно. Любопытство — удел всех мотыльков.
— Но спотыкается в танце она все чаще и чаще…
— Зачем она здесь? Я не звал ее.
— Она идет сюда. Смотри, как она бледна! А глаза! Это уже совсем ДРУГИЕ глаза!
— Нет! Она не может…Почему?.. Я не звал ее. Не звал! А, это ты наверно позвала ее, женщина?
— Я? Да ты совсем с ума сошел! Это же твоя фантазия! Все, что здесь есть — твое.
— Она — не моя!
— Если она появилась здесь, значит должна была появиться или была изначально в твоем сознании, просто не находила выхода, искала нужный образ. И вот, наконец, нашла.
— Нашла. И пришла, чтобы мучить меня. Глаза — океан… Я тону в нем… Настала, похоже, твоя очередь меня вытаскивать.
— Держись! Впереди еще третья фантазия…

Бывает иногда: идешь вот так по улице и думаешь о чем-то несказанном или неуслышанном. Пытаешься найти причины, задаешь себе вопросы, периодически приходя к выводу, что если чему-то не дано состояться — оно и не состоится. Зачем же об этом думать? Желать? Жалеть? — Впереди еще будут другие возможности. А эта…А эта, похоже, упущена.

А что, собственно, причиной послужило тому, что наша встреча не состоится? — Его нежелание? Мой каприз? Наша рассеянность? Да впрочем, какая теперь разница!

Рассеянность, спонтанность, неопределенность, непроизвольность… И что далеко ходить, — на каждом шагу мы с ней сталкиваемся. Листья летят нам под ноги, хаотично ложась на асфальт. Ветер треплет волосы, спутывает их и закрывает ими глаза. Люди натыкаются друг на друга, пытаясь побыстрее пройти и разминуться, — их тоже разносит ветер потоком мыслей и переживаний. Рассеянность… Все — рассеянность…

А я, кажется, села не в тот автобус. Забавно… Рассуждая о рассеянности, ее же и проявляю. А еще говорят: «мысли не материализуются»! Вот она — рассеянность — огромная жестяная тарахтелка, везущая меня неизвестно куда. Куда, кстати, она едет? Ага, понятно, можно не суетиться, выйти через три остановки и пересесть. А я лучше пока сяду.

А в чем же, собственно, суть такой невнимательности? — Когда людей переполняет какое-то чувство, и мысли направлены только на него, все окружающее окутывается туманом. Цифры, буквы, даты, циферблат — сущие пустяки по сравнению с тем вихрем, который баламутит наше сознание. Что ж, поделом мне. Жаль, не успела попрощаться…

Вот так сидишь в этом автобусе, забывая отсчитывать остановки… И вдруг входит Он. Замирает на месте. Снимает наушники и садится перед тобой на корточки… Берет твои руки в свои и нежно, слегка нетерпеливо спрашивает:

— Так я не понял: ты придешь или нет?

— Ты ж не сказал: куда и во сколько…

— Я не лидер.
— Но ты сильный, ты умеешь противостоять тем, кто сильнее тебя. И ты против того порядка, что сейчас существует.
— Это не означает, что я что-то хочу менять.
— Но ты же против!…
— Да, против, но для себя. Я не подчиняюсь, но и за собой не веду.
— Но ты бы мог нам помочь: в тебе есть сила, возможность вести нас и вывести!
— Мне это не нужно.
— Это эгоистично.
— Не терпящий власти не эгоист, а изгой.
— Изгой — это тот, кого изгоняют. На тебя же пока никто не покушался.
— Пока… Но я не просто изгой: я — добровольный изгой. Я сам себя исключаю из общества. Рано или поздно и общество меня исключит, — будет взаимное исключение.
— Но если, все таки, общество не отвергнет тебя?
— Власть видит во мне силу. Сначала реагирует на нее как на прямую угрозу самой себе. Когда понимает, что на трон я не стремлюсь, — успокаивается и оставляет меня в покое. Но это не надолго.
Людям свойственно заражаться чужими идеями, свойственно быть ведомыми. Поэтому они нутром чувствуют силу в других. Вы видите во мне лидера, потому что вас не устраивает существующий порядок. Вам кажется, что, если сменится власть, — наступит улучшение. Но вы не задумываетесь над тем, что недовольство не исчезнет, просто поменяет свои ориентиры. Кто бы ни стоял у власти, — вы все равно будете недовольны.. Бессмысленно вас вести ради вас самих же. Вас ведут только те, кто любит власть, кому необходимо руководить, командовать и наслаждаться всеобщим вниманием.
Мне этого не нужно.
— Но ты бы мог сократить это недовольство до минимума.
— Подчиняясь вам.
— Это было бы обоюдным подчинением.
— Вас слишком много для того, чтобы угодить каждому. А угождать я не люблю.
— Ты живешь только для себя…
— Нет, у меня есть близкие, но их очень мало.
— А почему же ты противостоишь системе в-одиночку?
— Мои близкие не должны нести ответственность за мои личные взгляды и устремления.
— Тебе не страшно идти одному?
— Нет! Иногда даже весело, особенно когда со стороны смотрю на всю вашу борьбу за власть и против власти.
— Думаешь, это бессмысленно?
— Это оправдано только вашим стремлением сделать так, чтобы все было хорошо.
— Когда ты критикуешь нашу ситуацию, нам видится, что ты как раз и сделаешь все так, как нам хочется. Значит мы ошибались?
— Мне бы надо было поговорить с вашими лидерами, но лидеры меня не любят и слушать просто не смогут.
— Но ведь ты сам сказал, что ты для них не опасен.
— Не опасен в том плане, что не претендую на их место. Но те идеи и тот путь, которым я следую, очень заразителен для других. Лидеры в этом видят угрозу, уже не себе лично, а самому явлению власти. Представьте, что будет, если значительная часть населения дистанцируется от системы?
— А может это и есть выход? Тогда ты все равно должен принять участие в нашей жизни.
Как учитель.
— О! А вот этого точно не надо! Какой я учитель? Учитель — это тот, кто знает, куда вести. Я же иду в-одиночку, сам ищу, сам натыкаюсь, сам ошибаюсь. И я вовсе не уверен, что поступаю правильно!!!
Я просто иду…
И никого не призываю идти за мной.
— Но если за тобой все-таки пойдут?
— Тогда пусть сами несут за себя ответственность. Каждый сам должен отвечать за свои поступки, за свои взгляды, слова, тексты, творения, выбранный путь и ошибки, допущенные при выборе.
— Это уже похоже на учение…
— Это очень сложный путь, поэтому десять раз подумайте, прежде чем удаляться.
А я ухожу. Мне пора
Если замешкаюсь, ваши лидеры не упустят возможности подрезать мои возможности…

Я пришел к тебе. Я наконец-то пришел к тебе, моя давняя подруга, моя милая добрая соседка, мой скромный молчаливый союзник — моя Пещера.

Я живу здесь уже тысячу лет. Я знаю здесь каждый камень. Я видел, как зарождалось здесь каждое из этих могучих деревьев. Я обследовал здесь каждую извилину земной поверхности — все, что может охватить собой солнечный свет. Лишь ты… Лишь ты одна — всегда оставалась для меня неприкасаемой. Ты, Пещера.

Твоя дверь всегда пугала меня своей зияющей черной пустотой. Я не знаю, когда и как ты здесь появилась, — возможно, что одновременно со мной — но помню, что всегда о тебе знал. Мы жили все это время бок о бок. В этих краях, в этом лесу, около этого водопада, под этим солнцем. Как соседи, друзья, близкие люди.

Меня иногда тянуло заглянуть в твои глубины, но мрак отпугивал. Все, что неподвластно солнцу, не вызывает у меня доверия. А вдруг там внутри опасно?…
Я привык не желать тебя. Но я привык, что ты рядом. Я даже полюбил тебя, просто за то, что ты есть. Мне нравится, как тебя окаймляют эти древние камни; как трава и лианы оплетают тропинку, ведущую внутрь. Мне даже нравятся те таинственные звуки, что доносятся из твоих глубин. Но я боюсь тебя. Я боюсь, что зайду и уже не выйду…

Но ты не думай, что я плохо к тебе отношусь. Ты же видела, как я защищал тебя всегда от камнепадов, пытающихся спрятать тебя, завалить грудой горных обломков. Я всегда готов защитить тебя и от вандалов, и от воров. Я всегда рядом. Мы же соседи.

Моя хижина проста и незамысловата. В ней течет обычная жизнь, похожая на этот маленький ручеек, который знает свое нехитрое дело и всегда бежит в нужном направлении, стремясь влиться в общий поток жизни. Мой быт — прост, тих и безмятежен.

Ты тоже всегда меня оберегала, пряча меня у своих врат и от дождя, и от ветра и от безжалостного июльского солнца. Я благодарен тебе за заботу. Но я никогда не мог пройти дальше твоего входа. Да мне этого и не хотелось. Я даже считал это бессмысленным. Я думал, что все так и должно быть. —

Мы рядом, но каждый сам по себе.

Какой смысл мне искать что-то большее, чем есть под этим солнцем? Зачем мне то, что скрыто от его теплого ока? …Тайна…загадка…- Я не щепетилен: если мне не дано что-то на этой земле, стоит ли искать это в ее недрах? Скрыто — значит скрыто.

Я много гостей повидал в этих краях. Они все шли к тебе, каждый со своей целью. Они радовались при встрече с тобой. Они без страха входили в тебя и возвращались счастливыми. Не все конечно: кто-то выходил со сломанной ногой и проклинал тот день, когда, собирая в дорогу свой скарб, забыл вложить в него фонарик. Кто-то выходил и пожимал плечами, мол: обычная пещера…
Я смотрел на них и не понимал: зачем они идут туда, где темно? Что они хотят увидеть в темноте? Узнать в пустоте? Определить в неизвестности?

Я спрашивал: что они видят там? Мне многое рассказывали. Противоречивое…
Говорят: у тебя внутри острые камни, на которые можно больно напороться, если неумело наступать…
Говорят: в тебе есть грот с подземным озером, в котором очень теплая и искрящаяся звездами вода…
Говорят: на твоих потолках гнездятся стаи летучих мышей, пугающие любого, кто ведет себя шумно…
Говорят: твои сталактиты и сталагмиты светятся всеми цветами радуги и блестят так, как ни одно природное явление на земле…
Говорят: в тебе много ходов, рождающих тупики…Говорят: ты есть лабиринт, из которого не каждый выходит…
Говорят: ты — то, куда стремится каждый живущий под солнцем и не боящийся темноты…

И вот я здесь…
Но не спрашивай меня, зачем я пришёл…
Ибо я не знаю…

— Куда ты уходишь?
— Искать воду.
— Но почему ты не пьешь из нашего колодца?
— Я уже пил вашу воду.
— Ну так пей дальше. Что тебе мешает?
— Я хочу испробовать другую воду.
— Другую воду…Но зачем? Разве наша вода не самая чистая и вкусная?
— Не знаю. Это как раз меня и интересует…
— Это очень глупо, опасно и неблагоразумно.
— А откуда вы знаете, что ваша вода самая лучшая?
— Но это же очевидно! В ней отражаются: небо, облака и солнце! А ночью она сияет миллионом звездных огней! Мы лечим ею наши тела и очищаем души! Она утоляет нашу жажду!
— Но это же может делать и любая другая вода.
— Мы не хотим другой воды.
— А вы видели другую воду? Вы пили ее?
— Нет. Но зачем нам это? Ведь наш колодец всегда с нами, и он неиссякаем. Зачем искать что-то там, когда все есть здесь, под рукой?
— Но я хочу испить другую воду. Мою жажду не утоляет вода из этого колодца. Мне надоел этот вкус. И, пока я не прочувтсвую другие вкусы, я не успокоюсь.
— Ты можешь заплутать. Что, если ты не найдешь там, куда уходишь, и вовсе никакой воды? Чем ты утолишь жажду?
— Я буду терпеть. И, покуда терплю, буду продолжать свой путь.
— А, если не найдешь, ты вернешься?
— Не знаю… Может быть вернусь, если будут силы…
— Вот видишь: ты сам не уверен, что этот путь принесет тебе успех.
— Но эта неуверенность — ничто по сравнению с той неуверенностью, что я испытываю сейчас к вашему колодцу!

*** *** ***

— Ты вернулся! О, слава нашему Колодцу! Ты жив…
— Да, я жив! И я здоров. Как видете, не умер от жажды и не иссох в этой долгой безжалостной пустыне.
— Ты брал с собой нашу воду?
— Нет, я не брал с собой ничего, кроме воспоминания об этой воде, и то, только для того, чтобы сравнить ее с другой.
— И ты нашел ее, ту — другую?
— Да, и вы не поверите, что я увидел!

Я долго шел по пустыне. Солнце нещадно палило мою голову. Мои уста высыхали… Я не раз падал, но поднимался, чтобы идти дальше. Моя воля вела меня к моей цели, и именно она придавала мне сил. И эти усилия не прошли даром.
Это было озеро…Прекраснейшее из всего, что я видел до этого! Оно лежало на ладонях этой земли как лепесток белого лотоса. В нем не просто отражалось небо, — оно в нем жило!
Затем я поднялся в горы и увидел там уйму горных ручейков. Их вода освежает и дарит молодость. Они стекают с крутых каменистых скал словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь заросли серых туч и падающие со звоном на землю…
Я видел ключ — этот живой источник воды! Мне казалось, что именно там из него вода и рождается на свет! Видели бы вы этого младенца!… Его очи самые голубые и прозрачные на свете! Они даже прекраснее неба!

Еще были внезапные явления воды в виде падающих с неба капель. Жители тех мест называли это дождем. Им напитывалось все тело до такой степени, что ни снаружи, ни внутри не оставалось ни одного сухого места. Эта вода пронизывала полностью…
А еще я видел, как с неба падала белая вода в виде маленьких красивых холодных цветочков. Они ложились на горячую ладонь и тут же таяли. Но это мгновение дарило такую нежность…
Я много еще видел воды… То она неслась, как дорога, теряясь на горизонте; то таилась в темных пещерах среди холодных скал; то в виде белого облака ложилась на плечи высоких гор.
Она была всюду! И всюду она дарила жизнь!

И, что самое любопытное: все, что я увидел там, — не было создано человеком. Это были непосредственные дары, открытые и доступные любому, кто желал их принять.
Колодцы делаются в тех землях, где истинная вода — редкость. Их роют, чтобы добыть воду из земли. И это та же вода, просто человек помог ей выбраться наружу. Это вода для тех, кому не хочется идти ее искать. Подошел — испил. Это удобно, не спорю. Я и сам еще не раз буду так делать.

Но я больше никогда не буду утверждать, что эта вода, вода из этого колодца — самая чистая, самая вкусная, самая прозрачная и самая целебная, — потому как колодец — это совсем не источник!…

Где-то на переходе одной улицы в другую мне вдруг в голову пришла мысль: а как бы я отреагировал на то, что мне повстречалась бы моя зеркальная копия? Причем, отраженная не через зримый образ, а через сущностный.

Тут я стал представлять себе свою зеркальную копию — придавать ей зримый образ, наделять характером и манерой общения. И что же получилось? Мне для этого пришлось очень внимательно посмотреть на себя! Ведь для того, чтобы отобразить что-то, нужно сначала досконально изучить оригинал.

Первый мой ход был хитрым. Я решил, что мой антидвойник должен быть человеком. Я, конечно, придумал этому оправдание: мол не нашел понятию человека существенной противоположности. Многие утверждают, что противоположность человеку существует, и это — животное. Но я считаю, что между животным и человеком не зеркальная граница, а всего лишь ступенька, надстройка. Уточнять не буду, — сами знаете — какая. Но на самом деле мне просто хотелось в своем отражении увидеть все-таки, хоть и не себя, так хотя бы себе подобного.

Второй шаг. Я — экспериментатор. Поэтому мне не страшно поиграть с половыми различиями. Конечно же моя зеркальная копия должна быть другого пола. Догадываюсь, какие улыбочки сейчас осеняют ваши лица, мои дорогие судьи, но…Могу вас уверить, дело здесь вовсе не в моей слабости к слабому полу. Я вполне серьезно и обстоятельно рисую противоположный себе образ в виде женщины.

Итак. Далее. Возраст. Здесь проще: мне 43, значит ей должно быть 34. Не плохая разница! Удобная! Здесь даже хитрить не пришлось. С улыбкой представил себе свою противоположность, если бы мне вдруг захотелось ее создать лет так скажем в 47…(прости N. — прим. авт.)

Внешность. Ну здесь можно сильно не зацикливаться. Опишу свою зеркалку просто, чтоб вы не сильно напрягали свое воображение, рисуя мой образ в своем сознании. Она не очень красива; нет, не уродина, но… Ладно, не буду… Глаза — светлые, волосы — темные и длинные. Рост, рост… Даже не знаю…Если у меня — средний, может и у нее должен быть — средний? Как вот с этим быть, не знаю даже…

А еще она жутко болтлива. Часто смеется и смущается. Не любит пошлостей. Не переносит запаха табака. Постоянно грызет какие-то сладости. Не любит виски, кофе, крепкий чай и политику.

Она понимает детей. Как ей это удается? Собак не любит; особенно когда они облизывают ей руки и кидаются передними лапами на грудь. Считает, что это ужасно неэстетично. Вообще — чистюля мерзкая! Паталогическая страсть к стирке, мытью и уборке.

Из музыки предпочитает какую-то позитивно-шутливую муру, под которую ноги сами идут в пляс, а мозги прекращают свою работу, повторяя один и тот же глупый мотив. Она не любит душещипательную трагичную музыку, бьющую прямо в сердце своим долгим мрачным звучанием.

Ну, а если поточнее и объективнее, то она умеет быстро приходить в себя после тяжелых потрясений и тяжелых размышлений. В ней нет потребности долго вынашивать в себе свою боль, осмысливать ее и переосмысливать. Она вообще, надо сказать, не любит над чем-то долго размышлять и копаться в себе, ища ответы, которых нет. Зато быстро находит решения. Ума не приложу — как это возможно! Раз — схватила, обрадовалась, что получилось. Не схватила — пожала плечами и переключилась мгновенно на другое.
Не знаю, хотел бы я так…
Я ведь по сути — и люблю ее и не люблю… и понимаю, и не понимаю… и вижу, и не вижу… и думаю о ней, и не думаю…

Подойдя к порогу своего дома, я решил, что пора расставаться с этим зеркальным образом, ведь дома меня ждет совсем другой…
Не настоящий…
Обманный…
Я пытался его понять, дотронуться до него, поговорить с ним, войти к нему или в него, разоблачить его. Я даже пытался убить его! Но все пустое…
Он — обман.
Ведь для того, чтобы проникнуть в суть своего отражения — нужно не зеркало на стене.

А желание и умение сквозь преграду зеркальной иллюзии видеть и себя и не-себя!

Ему часто снились странные сны. Один из них повторялся с регулярностью в несколько месяцев. Это был лабиринт долгих длинных полутемных коридоров: углы, тупики, перекрестки, повороты и двери. Дверей была уйма! Сплошные: стены, углы и двери. Казалось, выхода нет. Двери все заперты, без номеров и табличек. Куда идти — не понятно; где выйти — не известно.

Однажды утром матушка разбудила его и сказала:
— Тебе уже 16 лет. Ты становишься настоящим мужчиной. Это серьезный рубеж в твоей жизни! — Пора прощаться с детством и определяться с будущим. Пора становиться самостоятельным.
— Да, но дверей так много! В какую из них я должен войти? И как они открываются?
— Откроются только те двери, что твои. А в какую из них войти — решать только тебе.

Он думал весь день над словами матери, а ночью долго не мог уснуть. Лишь под утро удалось ненадолго вздремнуть.
Это был тот же коридор. С озлобленностью вечно обманываемого, он осознавал, что это сон, и что он находится во сне. Все в том же сне… Это вызвало в нем яростный протест против того, что происходит «здесь и сейчас». Сколько можно плутать? Где эта проклятая дверь, выход или вход? В бешенстве он вскричал:
— Я все равно найду тебя! Не зря же я здесь…
Он бежал все быстрее и быстрее, дергая все двери за ручки… Пока не остановился как вкопанный…

Что это было там? Там, позади, слева? Медленно поворачивая голову, он увидел на двери белую табличку, где черными буквами было написано:
«УЧИТЕЛЬ»

Дверь не открывалась, как бы сильно он ни дергал за ручку и не вышибал плечом. На стук и крик тоже никто не вышел. Но кто-то мягко притронулся к его щеке и слегка толкнул плечо.
— Сынок, просыпайся. Это был сон… всего лишь сон…

С этого сна он начал искать себе учителя. Но мало узнать, что тебе нужен учитель, еще необходимо понять, кто им должен быть. Как его узнать? Каким он должен быть, чему учить? Если ищущий сам решает в какую дверь ему входить, то значит и учителя он выбирает сам. Именно он — ученик — должен выбирать учителя, а не учитель — ученика. Учитель может только среди пришедших выбрать себе любимчика, но он не в праве к себе звать и подле себя удерживать. Учение не должно быть навязываемым.

Понимая это только так и не иначе, он очень придирчиво в своем выборе относился к потенциальным учителеям. Очень трудно было выбрать нужного именно ему. Казалось, истин столько, что и выбрать-то невозможно. Каждый из учителей прекрасен в своем величии! Но в каждом он находил что-то противное своему стремлению к идеалу. Он спрашивал самого себя: в чем суть этих придирок? — В желании не ошибиться дверью?

Он долго бродил по этому лабиринту. Вступал в разные общности, слушал многих учителей, постигал множество интересных наук. Но каждый раз убеждался, что чего-то «здесь» не хватает, или «что-то» здесь лишнее. За этим пониманием неминуемо наступало решение поменять комнату, дверь и учителя.
Но это не проходило безнаказанно. Ему не прощали выхода из системы, называли это предательством и изменой или просто напросто — глупостью.
его просили дать хотя бы объяснение тому, что он делает. Приходилось объяснять что он видит «не того» в каждом из учений. За это его еще и ненавидели, те кто из этих учених не выходил. Учителя от него отрекались, соратники провозглашали его врагом.

Однажды, продолжая объяснять причину ухода, он вдруг решает высказывать свое мнение и о положительной стороне каждой системы. Что ему понравилось в учении, в чем учитель помог ему разобраться, что ему вообще все это дало.

Теперь его слушали уже не только те, кого он покидал; его слушали и те, кто тоже искал, как он, или собирались искать. Они слушали о том, что есть, и чего нет.
А он все искал и не переставал искать… И годы шли… Сны про лабиринт больше не снились, но этого лабиринта ему хватало и в жизни.

В какой-то момент он стал записывать то, что говорил. Тогда ему стало мало находить искомое и выявлять ненаходимое. И он стал предлагать свое. Причем такое «свое», которое при этом еще «новое».
Зная «чужое», «свое» отыскать легче и легче из «своего-чужого» родить «новое».

Итог не догадываетесь какой?
Конечно же сон! Или явь?

Он заходит в большое белое здание. Звонок на мобильный.
— Да?
— Иван Иванович, мы вас ждем. Ваш кабинет уже готов.
— Ага, спасибо, Елена, я уже почти на месте. Не напомните номер кабинета?
— Номер 8. Надеемся, вам понравится. Это лучшее помещение на нашем этаже! Вот только табличку на дверь мы вам пока не придумали, поэтому написали первое, что пришло в голову. Но, надеемся, вы не обидетесь?
— За что, Леночка? Разве на такое можно обижаться?

И как вы думаете? Что написано на этой табличке?

2

Наивный, он думает, что если сейчас сотрет меня с монитора, — я исчезну. Не выйдет, дорогой! — Так просто от меня не отделаешься! Да хоть весь файл удали, — я отсюда не съеду.
Если здесь переклеить обои, немножко подбелить потолок и починить раковину на кухне, — здесь вполне можно будет жить. Кота бы только куда-нибудь этого противного девать. Я подозреваю, что он с блохами.

Нет-нет-нет… Всеоо…! Пора завязывать с абсентом! — Только молочко, одно только молочко… прям из холодильника, прям из пакета…Ах! Хорошоо… Освежает!
Она еще здесь? Да что за наваждение? Надо же так вдариться! Что я такого съел вчера? А может я ее вчера из бара прихватил? Да нет, домой вроде ребята притащили. Нет-нет-нет…это чья-то шутка. Да чья? Никто ж еще не видел мою писанину.
Как похожа, блин!
Стереть, все срететь! Немедля же!

— Не получается? Да не дергайся ты так. Аж побелел весь…
— Девушка, вы вообще надолго здесь? Если ищете дверь, то она в той стороне.
— Я знаю, где у тебя дверь. Скажи лучше, где у тебя мусорное ведро?
— А зачем тебе? Не помню, не знаю…
— Понятно все.

Ну и срач! Не удивительно, что в его жизни все наперекосяк: ни семьи, ни работы; даже с издателем толком договориться не может. Убрался бы сначала, а там, глядишь, и в голове бы прояснилось, за ум бы взялся. Где у него веник? Ой, ну и пылища!… Так, а тут что под полотенцем? — Ага, все ясно: грязная посуда с остатками, похоже — недельной, пищи. Ну и вонь! Зато как накрыл красиво! — Наверно девушку в гости приводил… Чтоб не смущать — «прибрался»…

А может кто-нибудь из этой пьяни вчера в комп заглянул, да прочитал про нее? Да, ну где б они такую достали тогда? Приколисты хреновы… А может — чья-то из их знакомых? Похожа очень. Да, что там! — Вылитая! Все, как я описал: каштановые волосы, слегка вьющиеся до плеч, карие глаза с драконьим разрезом, грудь, ноги, — это ж она и есть! Наваждение какое-то…
Да что она там делает? Убирается? Вот чертова баба! Ну я им покажу! Это наверно Толик все придумал. Все не может простить мне прошлый мой рассказик о его пьяных выходках.

— Ты что делаешь?
— О, очнулся? Помоги-ка мне ковер свернуть, — давно уже вытряхнуть пора.
— Так, слушай! Пошутили и хватит. Очень весело! Давай — домой. И привет Толику.
— Какому Толику? Это той бородатой роже, что бычки о фотографию твоей второй жены тушит?
— Это еще и его жена. Настоящая… Все отделаться не может.
— Сочувствую. Так ты мне поможешь?
— Оставь ковер в покое. Я же сказал: уходи! А мне вообще пора уже. Черт, где мои часы?
— На холодильнике. Но ты все равно опоздаешь… что торопиться…
— Даже, если я опоздаю, тебе здесь не место. Поняла?
— Тебя все равно сократят завтра. Приказ уже вышел, сегодня подпишут.
— Да что ты?! Это тоже Толик придумал? Или сама догадалась? Пошли-пошли-пошли…
— Ай, осторожней! Какой ты грубый.
— А тебя разве не предупреждали? Вот я такой. Все, привет!

1

Иногда ведь на всех находит? Живешь-живешь себе с полным ощущением, что живешь именно так, как тебе хочется. Работу меняешь по настроению, женщин по впечатлениям; ни от кого не зависишь; делаешь, что хочешь. И всем своим довольным видом доказываешь себе и окружающим, что все у тебя в порядке!

Вот так и он. Жил. Женился, развелся, снова женился, снова развелся. Работа, безделье, новая работа, новое безделье… Зачем останавливаться, если все устраивает?

Но однажды наступает какой-то предел. Не понятно откуда нахлынывает жуткая тоска. Все становится противно. — Вся твоя жизнь, все твои радости и удовольствия. Весь твой пофигизм растворяется в этой липкой массе окружающего. Особенно мерзко становится, когда начинаешь осознавать, что этот переворот происходит только у тебя внутри. А мир вокруг тот же, и все идет так же, как шло…

Если раньше любимая кофейня ему казалась уютной гаванью, куда он заплывал, после очередного рейда на вечно-новую работу, то сейчас он видел в ней огромную темную клоаку, кишащую осьминогами и кракенами. Все голоса сливались в один, сдавливая мозг и выталкивая на улицу. Эта яма выбрасывала его из себя, извергала. Удивленные взгляды, окрики — это последнее, что он успел уловить в том хаосе, из которого выпрыгнул.

Улица освежает. Но столкновения с прохожими не избежны. Что-то налетает на него, бьется в его грудь, отскакивает, тут же налетает новое. Куда бежать? Как отделаться от всего этого?

Все пустое… Пустые взгляды, слова, улыбки… Никто не слышит его, не видит, не понимает… Как среди этого хаоса найти то, что нужно? И что вообще он ищет? Что ему нужно?
Он говорит — ничего. Ничего ему не надо, ничего он не хочет. Ему все надоело!…
Бесцельно блуждая вдоль вечерних витрин, спотыкаясь о прохожих, с рассеянным взглядом и саркастичной улыбкой, он в какой-то момент понимает, что и это ему надоело!

Рядом оказывается какое-то новое кафе. Новые столики. Новая официантка. Новая чашка кофе. За соседними столиками новые лица. А может и не новые, а все те же…Те же глупые разговоры, та же никчемная жизнь… Как это все надоело!…

— Простите…
Он повернулся и поднял глаза. Но девушка, что его задела, уже прошла мимо, едва успев взглянуть на него. Она села за несколько столиков от него прямо напротив. Какая же она рассеянная! Пока шла, задела несколько стульев; садясь, уронила на пол сумочку; теперь сидит и с задумчивым видом смотрит в окно, открыв при этом зачем-то меню.

Кофе оказался отменным! Какая замечательная забегаловка, почему он раньше не бывал в ней? Девушка обернулась к соседнему столику, улыбнулась сидящему рядом ребенку, усердно размазывающему по столу пирожное, пока не видит заболтавшаяся мамочка.
Ага! Выбрать она еще не успела, а официантка уже подошла. Надо как-то выкручиваться. Наверняка ведь наугад что-то показывает…

Как сильно вдруг ему захотелось чего-нибудь съесть. Да все равно что! Подозвав официантку, он тоже наугад ткнул в меню в разделе бутерброды.

Шум голосов, какая-то музыка, мельтешащие фигуры, предметы — она, похоже, не замечает всего этого. Интересно, о чем она думает? Может в ее голове сейчас проигрывается какой-нибудь из этюдов Шопена?… Или вспоминаются Цветаевские строки?… Или она попросту влюблена? Скорей всего — влюблена. Счастливая! Наверно, ей хорошо!…

Что происходит, когда встречаются взгляды?
Останавливается время?
Исчезает расстояние и сужается пространство?
Мир перестает вращаться вокруг твоего Я, сворачивается спиралью в одну точку и отражается в глазах противоположной стороны?

Ему показалось, что он стал прозрачным. Глаза девушки смотрели не на него, а в него. Они видели его насквозь, видели всю ту жизнь, что он вел; все те мысли, что его мучили; все те желания, что он стремился исполнить в угоду лишь им одним. Она не осуждала его, она понимала, что так все и должно быть. Именно так.

Это был долгий молчаливый разговор на расстоянии. Нет! Это было короткое мгновение, наполненное космическим смыслом в маленьком замкнутом пространстве отношения двух миров.
Они почти одновременно встали и вышли из кафе, незаметно для самих себя, взявшись за руки, как будто делали так уже тысячу раз.
Они шли по улице. По все той же улице… Вечерние огни разноцветными бликами слепили глаза. Шум машин и голосов сливался в чарующую музыку вечернего города. Люди, как полупрозрачные полутени, скользили по сторонам, единым потоком омывая двух идущих вперед, не известно куда, не известно зачем, молча, держась за руки и не спеша…

Он будет еще долго стоять с нею у подъезда, держа в ладонях ее лицо… глядя в ее глаза… Он назовет ее Роксаной. Она засмеется и спросит: «почему?»
Он ответит: «потому что это я тебя придумал»…

3

Ха! Сам дал мне ключи от своего мира и еще удивляется, почему я здесь. Наверно поздно вернется. Еще и ужин успею приготовить. Построив его порядок, заодно построюсь и сама. Чем прочнее сцепленье с ним, тем больше будет импульс к созданию гармонии. Когда несешь ответственность только за свою душу, меньше задумываешься о ценности жизни. Наведу ка я здесь порядок. Ну и квартирка!
Зря он все стер! Надо будет восстановить. Сейчас вот только клавиатуру встряхну. Бог мой, сколько ж здесь крошек!
Как бы мне назвать этот файл, чтобы он не наткнулся на него раньше времени?
«Файлы не стираются»?
«Документы не корзинятся»?
«Фантазии не исчезают»?

Ну, Толик, хитрюга! — Думал меня провести? Про Роксану он, видите ли, не знает! Да и где он нашел-то ее? Думал я поверю его басням…
Нет, я могу допустить тот факт, что в моем доме была вчера какая-то женщина на момент вноса моего тела моими друзьями. Это могла быть Алена.Но Толик знает, как выглядит моя первая жена. Вторую тоже знает. Но у второй нет ключей, так как она демонстративно кинула их мне в лицо, расцарапав при этом бровь. Это еще и мамань могла быть, но что ей делать в городе в разгар дачного сбора урожая? Нет, здесь Толик что-то путает… или хитрит. А может так пьян был, что Алену не признал?

— ОБувь-то сними, не видишь: чисто в доме.
— Что?!… Ты как…
— Не проверяй, — замки в порядке.
— Где ты ключи взяла? Нет, мне это все не нравится, мне это все очень сильно не нравится! Шутка затягивается, а нет ничего хуже, чем затянувшаяся шутка.
— Я не шутка. Для тебя не шутка.
— Да? Как это все понимать тогда?
— Ты — фантазер. Тебе легко должно быть понятно такое.
— Фантазер? Да вы что, поиздеваться надо мной решили?
— Другие здесь не при чем.
— Значит это твоя личная затея? Кто же ты?
— А разве не ты меня придумал?
— Я никого не придумывал… я ни про кого не писал!
— То, что уже придумано и написано — не исчезнет. Даже, если ты выкинешь меня из компьютера, я не исчезну из твоего сознания.
— Великолепно! Мне пытаются внушить, что у меня шизофрения.
— Ши-зо-френнн-ни-йа… — какое-то неблагозвучное сочетание. Оно мне не нравится! Давай заменим его словами «фантаззия» или «иллюззия».
— Морочь голову кому-нибудь другому, девушка, я не настроен сегодня на игры разума. А чем это так пахнет с кухни?
— А если попытаться объединить эти два слова в одно, что получится? — фанлюззия, иллюфант, фантиллия… Это жаркое и компот из сухофруктов… Тебе нравится слово «иллюфантия»?
— Жаркое? Компот? Иллюфантия? Слушай, где Толик тебя откапал? Ты, по-моему, сумасшедшая…
Или я…
А пахнет вкусно!…

Уснул. Интересно, скоро он привыкнет?
Что, собственно, такого произошло? Он же хотел, чтобы я была рядом… Наверно ему трудно смириться с придуманной реальностью. Но ничего, пройдет немного времени и он полюбит эту свою «ши-зо-френннн-ни-йу». А я пойду пока допишу его фантазию, ведь это именно я его придумала, а не он меня :)…..

— Зачем ты принесла домой этот камень?
— Мне надоело на него натыкаться.
— А не проще ли его обходить?
— Не получается. Я всегда об него спотыкаюсь.
— А под ноги смотреть?
— Смотреть под ноги — значит не видеть дороги.
— Интересная версия… Но ведь ты по дороге и не ходишь. Объясни, кстати, зачем ты каждое утро нарезаешь круги по степи вокруг нашего дома?
— Пытаюсь очертить границу.
— Границу? А кто тут недавно плакался, что крыло не чинится? Не летала мол давно…Я думал, тебе как раз и хочется сломать все замки и — прочь из этой клетки!
— Клетка, граница, замки, дом — это все спокойствие, стабильность.
— Так ты определись, что тебе нужно.
— А я знаю, что мне нужно.

— Мне нужна относительность замкнутости, вернее иллюзия ограниченности.
— Ограниченность? Только не говори, что так ты понимаешь логику!
— Логика любому явлению придает завершенность, очерчивает строгие рамки, оформляет, огранивает, ограничивает.
— И ты думаешь: в этом доме тебе будет спокойнее, потому что он тобой объясним?
— Если я знаю в этом доме каждый угол, доверяю каждой вещи ее функцию, — мне намного спокойнее и комфортнее будет в нем жить.
— Поэтому ты стремишься к логике?
— Да, но как же это трудно все таки!…
— Натыкаешься на те же камни? Зачем же ты их домой тащишь?
— Есть надежда, что больше не встречу их на границе.
— Будут другие камни.
— Сначала разберусь с этими.
— Звучит как-то не уверенно… Как же ты будешь разбираться? — Долго смотреть на них и через созерцание пытаться понять их сущность?
— Нет, думаю, до медитаций мне пока рановато, да и не вяжется у меня в голове что-то такой способ познания с логикой.

— Ну ладно, так что делать-то будешь?
— Пусть пока полежат на камине. Попробую с ними подружиться.
— Это как? Ты меня пугаешь…
— Это они меня пугают…своей недоступностью, сложностью и невозмутимостью к моим мыслительным потугам. А, ты же знаешь, что все сложное меня как раз и привлекает. Даже — завораживает!
— Именно поэтому из всех вариантов ты всегда выбираешь самый трудный?
— Да! Он самый интересный!
— Но по зубам ли тебе это?
— А это как раз тот камень, что я сегодня принесла.

— Я-то думал, что мы с тобой еще полетаем…Я даже крыло твое починил.
— Ах ты мой милый-милый Дедал… Конечно же — полетаем! Вот только помоги мне дорисовать нашу крышу, да возьми краску поярче, чтобы было видно, куда возвращаться…

А может меня здесь попросту забыли?

Все время пытаюсь открыть глаза и увидеть эту жизнь такой, какая она есть. Но каждый раз, как открываю — понимаю, что в прошлый раз видела то же самое. Нет! — Картинка была другая. Отношение к этой картинке было другое. Но ощущение обманчивости зримого не покидает никогда.

Может поэтому я всегда выдумываю себе антидвойника? — Чтобы оценил тот образ, что рождается в моей голове при рассмотрении того же самого, но в новом ракурсе? Я все жду, что мой собеседник подтвердит мое новое представление о мире. Но он чаще всего смеется надо мной, заставляет сомневаться или попросту сдувает мой карточный домик одним своим выдохом…

Он сегодня не мужчина. Не внутренний голос. Не враг, Не любовник. Он — Вы! Вы — те, что забыли меня здесь. Я спрашиваю у вас: зачем? Зачем я здесь?
Для какой миссии?
За какие грехи?
Для чего?

Когда я очутилась на этой планете, а вы улетели, — меня ничто не смущало, не настораживало. Я верила, что так и надо: я — здесь, вы — там. Я жила в этом знании незнания, и мне было комфортно в нем. Я думала, что все разрешится само собой, что однажды вы вернетесь и объясните мне что делать здесь.

Но вы не вернулись. Не объяснили.

Тогда я начала задумываться над тем что произошло и происходит. Сначала я искала вас. Но поняла, что это глупо. Здесь вас нет, а все, что не здесь, недоступно тем, кто все еще здесь. Смотреть в небо тоже было бы глупо, так как эта видимая поверхность показывает лишь только то, что сама желает показать.

А может вы предоставили меня самой себе, чтобы проверить, как я буду распоряжаться собственной жизнью в этих условиях? А сами втихаря наблюдаете, как я ломаю ноги о собственную лестницу и цепляю руками занозы. Потешаетесь наверно… Или сокрушаетесь? — Мол, возлагали на меня надежды… а я так бездарно и бесцельно трачу свои возможности на беготню по кругу… Ну кто ж виноват?! — Может мало в меня вложили? — раз я не могу что-то в себе раскрыть… Или ключ забыли дать? — Чего ж вы тогда ждете от меня?

Эксперимент. Мне часто кажется, что я всего лишь ваша подопытная мышь. Живучая? Зубастая? Терпите! И осторожнее! — Когда будете вытаскивать меня из банки, — не удержусь и цапну!
Но, чувствую, вы меня здесь попросту заморите голодом. И будете внимательно и долго смотреть на мою агонию с совершенно холодным, равнодушным интересом.

Что? Это всего лишь новая картинка? — Да, конечно, вы правы! А я опять не права.

Ваше молчание.
Мои мысли…

Да нет! Вы попросту меня здесь забыли…
Я замешкалась, вдыхая местные запахи и наслаждаясь теплотой здешнего солнца. А вы не заметили мою тайную вылазку в эти чудесные зеленые травы…
И оставили меня…