— Не можешь перейти?
— Жду, когда пройдет.
— Что-то долго ждешь…
— Все поезда когда-то заканчиваются. Или, хотя бы, останавливаются…
— А ты, видела, как он «начинался»?
— Нет. Когда я подошла, вагоны уже сменяли друг друга.
— Если не видела начала, можно ли надеяться увидеть конец?
— Надеяться можно. Верить — вряд ли…
— И тебе этого хватает?
— Да, пока между вагонами, на той стороне мелькает его силуэт.
— А если он исчезнет? Может это мираж?
— А любовь и есть мираж…

— Ой… червивое!
— Дай сюда, дурочка. Это ж мясо!
— Я чуть червяка не съела!
— Это не червяк, а Змей-искуситель.
— Мелкий какой-то…
— Ну а что ты хочешь? — Экология…
— Надеюсь, ты не будешь его есть?
— Не хочется тебя травмировать, но, если честно, — мне все равно…
— А! Как ты можешь? Ффууу…Ты съел Змея-искусителя!
— Да, и попрал всю эту легенду.
— Кто теперь будет меня соблазнять?
— Не волнуйся, — найдутся смельчаки…
— Только без укусов!
— Я — легонько… яблочко ты мое…

Машенька думает, что я игрушка. Но это не так. Я не игрушка, я — часть того целого, что когда-то можно было назвать часами. Всему виной сосед Ванечка. Это ему вздумалось чинить старый фиксатор времени. Тогда и произошло мое второе рождение. После «ремонта» и сборки осталось несколько лишних деталей, в том числе и я, — зубчатое колесико на твердой оси.

После небольшой истерики из-за сломанного ящичка, девочка осторожно взяла меня двумя тонкими пальчиками за металлическую «юбочку» и долго разглядывала, пока не высохли слезы. Затем с возгласом: «Балерина!», — аккуратно поставила на стол.

Новый мир казался страшным и непонятным. Он пугал своим разноцветием и разноголосицей. Конечно, мне всегда было интересно узнать, что происходит за гранью пластмассовой коробочки, но я не ожидала, что мир настолько огромен! Мне захотелось домой+ Но меня поставили на полку, зачислив в отряд мелких игрушек.

В тикающем мирке взаимозависимость всех частей механизма давала ощущение, хоть и скучной, но стабильности. А что мне делать в этом мире?
По началу, было еще интересно разглядывать местные фарфоровые мордашки, но потом это быстро приелось. Смотреть дальше на этих кукол просто нет мочи!
…Плавно вытягивая беленькую ножку, одна из балеринок сразу заявила, что «одноногим танцовщицам не место в приличном обществе». А розовощекий гладенький слоник, долго фыркая и неуклюже отодвигаясь от меня, спросил, почему я так дурно пахну.
— Ой, простите, но так пахнет рабочая единичка. Это, милые мои, запах металла, работающего на полном ходу без остановок. Зато я прочная!
Но прочность, оказывается, здесь не ценится. Чем более хрупка вещь, — тем она дороже. Почему-то эта «истина» не произвела на меня впечатления: я часто видела, как ломались самые хиленькие детальки в нашем механизме. И не сказала бы, что их за это особо уважали+

Как же любят эти матроны кривляться: реверансы, сладкие улыбочки, комплименты. И не устают же:
— Как прекрасно нынешнее утро, милая! А какой чудесный у вас бант! Он так идет к этому хмурому небу+
— Ну что вы, дорогая, мой бант, — это такие пустяки+ Вот ваши локоны+ Их кудрявости просто нет предела!

Но стоит только отвернуться одной из таких Пастушек, как за ее спиной уже шепчут:
— Кто бы мог подумать, что можно так задирать нос! Подумаешь, позолоченный передничек!
— И никакая она не фарфоровая. Тем более не из Китая!
— Я вообще слышала, что таких мамзелек сейчас делают из гипсолита — так намного дешевле и проще.

Тошно мне здесь+ в бездействии+ Даже не представляю, как и во что со мной можно играть. Перекатываясь из стороны в сторону, я даже попыталась спрыгнуть с полочки. Но меня вовремя подхватили и положили в вазочку. Здесь были пуговицы, гвоздь, парочка игральных фишек, какие-то фантики и стекляшки.

Из новых соседей мне приглянулся, пожалуй, только гвоздь. Он тоже никак не тянул на «гордое» звание игрушки. И еще больше меня недоумевал, как попал в этот «вертеп». То ли его не успели забить, то ли он сам выпал из стены. Каждый раз он рассказывал свою историю по-новому, чем и развлекал наше маленькое суетное общество. Я слушала и думала, что именно с ним однажды и сбегу отсюда.

Пуговицам и бумажкам я тоже не нравилась. Я, видите ли, своими острыми зубчиками царапала их, причиняя «нестерпимую боль» и занимая много места своей жесткой «пачкой». Конечно, мне здесь не место! Я разве спорю? Но Машенька+ это ведь она решает, кто ей нужен, а кто нет.

Однажды наша вазочка внезапно перевернулась. Пуговки дружно покатились под кровать, гвоздь попытался пролезть в щель под плинтусом, фантики взвились вверх и полетели. Я же, резко стукнувшись об пол, от неожиданности подпрыгнула и приземлилась прямо на ножку, но слегка под уклон. И тут меня закрутило. Сама не помню, как, но все вдруг завертелось и быстро поплыло перед глазами, пока я не остановилась и не упала на пол.

Машеньке это понравилось:
— Я же говорю: балерина!
И маленькие проворные пальчики стали раскручивать меня все сильнее и сильнее. Мир слился в одну сплошную линию, охватившую меня плотным кольцом.

Эта новая жизнь захватывала меня все больше и больше. И я знала, чувствовала, что на меня смотрят сидящие на полках. Показалось даже забавным, что моя игра привлекает столько внимания и отнимает у Машеньки время от игр с другими.
Я больше не чужая в этом мире, я нашла свое место и свою роль.

Я воспламеняюсь в танце! Он несет меня вверх в безумном ритме, то ускоряя, то замедляя вращение. И я кружусь в этом вихре, каждый раз останавливаясь и затухая, как свеча, чтобы разгореться со всей силой вновь! Я безумствую в танце не для того, чтобы быть лучше кого-то. Мне просто без этого уже не жить!

Мне нужен этот танец, этот неистовый полет! Мне нужна эта игра!
И пусть… Пусть я останусь для всех не игрушкой, а маленьким злобным колесиком, вращающим вокруг своей оси весь этот скучный фарфоровый мир!…

Мне все чаще настойчиво снится уходящая в море лестница…
Белые ступени погружаются в зеленоватую воду и теряются в ее мути. «Царская лестница» — называют ее в этих местах. По ней очень удобно входить в воду. Да и легенд сложено предостаточно для того, чтобы называть ее «царской».

Одна из них (самая красивая) повествует о затопленных владениях короля, влюбленного в русалку. Он похитил ее у морского царя. И в отместку, за кражу любимой дочери, получил в приданное все ее «богатства». К его земле присоединилась ее вода, затопив все его царство. Остались только ступени. Куда вели они, — никто не знает. Возможно, к какой-то горе. А кто-то твердит, что к храму, который так и не был построен.

Говорят, если нырнуть поглубже, можно увидеть подводный город. Много мистического связывают с этим местом, пугая детишек выдумками о чудовищах и призраках уснувшего мира.
Меня всегда тянуло к этой лестнице. Почти все свое детство я просидела на ней, глядя на горизонт и слушая плеск зеленой волны. Что там, в этих глубинах?

Недавно спросила у друга, не страшно ли ему нырять туда. Он сказал, что глубоко не погружается и далеко не заплывает.
— Неужели тебе не интересно, что там на дне?
— Я не верю в сказки. Мне хватает того, что на поверхности, — ответил он. Но я не унималась:
— А лестница? Что ты думаешь о ней?
— Возможно, кто-то специально ее построил, чтобы было удобней купаться.
Мне не понравилось это его «возможно». Как можно соглашаться с условной истиной, построенной на предположении? Не заблуждение ли это?..

Я уговорила его отвести лодку подальше от берега.
— Ты уверена, что тебе это нужно? – Недоверчиво спросил он.
— Хочу собственными глазами убедиться, что там ничего нет.
— Ага, значит ты, все-таки, не веришь этим россказням! – хитро улыбнувшись, воскликнул мой приятель.
— Я еще не определилась, во что верить. Мое мнение должно быть независимым, потому я и ныряю в эту воду.
— Будь осторожна, — предупредил он, — отсюда не все выплывают.
Зная мою бесшабашность, он все-таки нашел способ подстраховаться, привязав длинную веревку к моей щиколотке.

Сначала было очень трудно опуститься, — я слишком легкая для подводного плавания, но вскоре у меня стало получаться. Не сразу морской мир впускал меня. Я несколько раз всплывала, чтобы набрать воздуха. Все попытки были тщетны, и друг уже начал уговаривать меня подняться в лодку. Но я решила, что пока рано сдаваться.

И то ли на седьмой, то ли на восьмой раз, я нырнула так глубоко, что мне стало нестерпимо холодно и жутко. Темнота отпугивала и гнала прочь. Но что-то блеснуло там, справа. Я протянула руку и прикоснулась к заросшему тиной какому-то металлическому предмету. Очистив его немного, я поняла, что передо мной не что иное, как ажурный флажок, — из тех, что насаживают на шпили высоких башен.
Оглядевшись, я увидела еще один шпиль. Его острие наполовину было облеплено морскими губками. Дальше виднелись еще и крыши домов, зубчатые стены и что-то похожее на большой купол. Мне захотелось прикоснуться еще к одному шпилю, но резкая боль в ноге, вернула меня к действительности. Резкими рывками меня тянули вверх.
Обозлившись, я решила отвязать веревку. Но сил и воздуха уже явно не хватало. И, пока я возилась с узлами, все вдруг исчезло. Без толку было оглядываться по сторонам, — ничего не было: ни шпилей, ни крыш, ни купола…

Мой «спаситель» долго ругал меня, гребя к берегу.
— Ты вся синяя из воды вылезла! А если бы не хватило воздуха? Хорошо, хоть веревку взял…
— А почему ты не спрашиваешь, что я там видела? — стуча зубами, спросила я.
— Да какой смысл?..
— Тебе не интересно?
— Верить такой выдумщице, как ты?…
— Да, действительно… — почти шепотом произнесла я, глядя на белое размытое пятно, постепенно оформляющееся в ступени.
Не все, наверное, дано видеть. А с нас хватит и этой лестницы…

На Торе Кип сразу же с кем-то подрался. Он терпеть не может торианцев, — бесят они его одним своим видом. И это капитан! – Образец самообладания для всего экипажа… По виду мой старший товарищ в этот день напоминал одного из вечно-лохматых местных аборигенов: растрепанный, с синяком под глазом, со злобным взглядом, возбужденный и нервный. Как, однако, органично вплетает гостей в свой узор атмосфера планеты! Но на меня это не распространяется, я спокойно отношусь к местным соблазнам выпить и подраться. Кип бросил в меня сердитый взгляд и отправил одну на поиски образцов. Ну и подумаешь… И без него справлюсь!

А задача трудная… необходимо подобраться к измененным ДНК жителей, не спутав их с эмигрантами. На планетах Скандинавского квадрата уже более ста лет происходят интенсивные мутации, благодаря которым некоторые особи приобретают ряд любопытных для науки признаков. Моя задача – собрать хотя бы пять предполагаемых расшифровок трансформирующего процесса. Больше всего мутантов собирается именно в барах. Дешевое пиво и сочная дичь (здесь очень вкусные летучие мыши!) привлекают к себе почти все мужское население, без разграничения по возрасту. Но искать в этом бардаке образцы…

Меня вышибли еще на входе. Причем даже не мужчина, а какая-то женщина, огромная по своим размерам и агрессивно настроенная — по мохнато-сдвинутым бровям и мощным красным рукам, подпирающим бока. Я решила не рисковать. Возможно, меня просто не за ту приняли. Да не очень-то и хотелось в их бар…

Песочные полупустые улицы навевали тоску. Да и жарко в этом полушарии в это время года. Приходилось долго уговаривать прохожих дать мне свою руку для забора крови или хотя бы — для соскребка кожицы мизинца. Мало того, что многие из них оказывались далеко не трезвы, так еще и показывали свой крутой норов. Тяжело с такими, особенно когда языка не знаешь. Один шприц даже разбили.

Но мне все же удалось найти несколько интересных изменений. У одного, совсем молоденького, за спиной на месте лопаток были небольшие отростки. Я бы не называла их крыльями, скорее что-то в виде драконьих колючек. Он ими очень гордился — видимо, не раз уже применял в драке. Еще показалось забавным, что кровь у некоторых торианцев со временем становится немного зеленоватой. Может виной тому зеленое пиво, сравнительно недавно завезенное на планету? Надо будет проверить. И как это влияет на организм, только ли в цвете дело?

На самом деле, новые мутации выявлять довольно сложно, тем более полезные для науки. В модификациях применимо далеко не все новое. Но без этих проб ученым пока не обойтись – природа гораздо изобретательнее в генной инженерии. Вот и приходится мучиться, бродя по этим полусвихнувшимся городам, пытаясь наладить контакт с далеко не дружелюбными особями.
Я бродила весь день. Поесть удалось только на углу в крохотной залеталовке. От жареной гигантской крысы я отказалась, — не настолько я голодная. А вот синие грибки мне очень понравились! Попросила, чтобы телепортировали парочку на корабль. Здесь, слава Солнцу, такая услуга пока бесплатная!

***

Вот ведь народец! Не могут они и получаса в тишине посидеть! Хорошо, я уже доела, а то бы подавилась точно потому, что заведение быстро стало похоже на тесный многолюдный ринг. Видела такие на Исиде: по десять бойцов в одном раунде, каждый сам за себя. Но здесь еще и еда в голову летит. А в меня чуть не врезалась пузатая бутылка. Пора бы сваливать…

У выхода мне подставили подножку, и я полетела на пол. Подняв голову, первое, что увидела — это летящую на меня массивную перегородку. Я застыла в оцепенении. Дверь грозила ударить прямо в лоб, но во время была остановлена чьим-то вальяжным ботинком. Под изучающим взглядом я медленно поднялась, поравнявшись с фигурой своего спасителя. Ну и взгляд! — Смесь Рембо и Казановы (вычитала в книжках по древнейшей истории). Вряд ли он понял мое «спасибо», но отреагировал довольно позитивно, продолжая разглядывать мой обтягивающий серебристый костюмчик.

Незнакомцу тоже непременно нужно было поучаствовать в драке. Но он довольно быстро оттуда вышел, довольный установившейся тишиной. Снова провел взглядом по моей молнии и остановился, видимо оценивая перспективу. Придя в себя, я быстро скороговоркой попыталась объяснить ему цель своего прибытия на планету, знаками показывая, что мне от него нужно. Торианец, молча, смотрел и как будто слушал. Мне показалось, что он хорошо меня понял, так как с легкостью протянул руку, раскрыв запястье. Я даже растерялась от такой скорой реакции.

Поразительно! Сразу насчитала четыре изменения. Это просто супер-мутант! Хорошо бы еще проверить эти метаморфозы в деле. Кровь оказалась тоже чуть-чуть зеленоватой. Я принюхалась – действительно пахнет пивом. Пациент саркастично улыбнулся и спустил рукав, дав понять, что сеанс окончен. Мне было немножко неловко – хотелось объяснить ему насколько он ценен для моего исследования, но получалось как-то не очень… Я чувствовала стеснение.

Торианец, внимательно наблюдая за моими жестами, кажется, понимал, о чем я. Когда я замолчала в ожидании, он кивнул и легким наклоном головы показал мне направление, в котором следует идти, за ним, если, конечно, я ему доверяю. Как-то странно… по его взгляду я это поняла. А почему бы, собственно, и не довериться ему?

Красив, зараза! Даже не скажешь, что с этой планеты. Я даже залезла в сумку проверить по анатомо-определителю — не пришелец ли он. Цифры показывали изменения только на местном уровне. Надо же, какой образец: удивительно устойчивый иммунитет, быстрая адаптация клеток к введению инородных веществ, хорошая реакция на болевые импульсы – поэтому и тянет в драки наверное… Да и вид у него – получше даже некоторых Нептунцев… Колючек очень мало, только немножко на затылке, как на загривке у дикого орлианского кота, аккуратные узкие уши, красивый торс, гладкий и без бугров, как у сородичей. И глаза очень темные, теплые и… наглые…

Я молча шла следом, терпеливо ожидая, пока он по пути справляет разные дела: в одном доме взял внушительных размеров оружие – что-то типа авто-огнестрелятеля, только с тремя дулами, в другом долго с кем-то разговаривал, в третьем подмигнул худенькой девчонке, вытащив из-за пазухи клубок миниатюрных змеек… Мне понравился этот тип. Дети цеплялись за его ноги, пытаясь прокатиться на его железных ботинках, а собаки с радостным визгом догоняли, облизывая ему руки. Вот только по дороге он еще раз заглянул в парочку питьевых заведений, не без рукоприкладства, конечно. В одном из них раздобыл бутылку красного вина, деловито всучил мне и снова взвалил на свое плечо эту страшную огнестрельную игрушку. Вино с Земли. Ну, надо же! Не думала, что можно достать его в этой дыре… На родине-то Каберне уже давно редкость.

***
Мы долго шли по городу, я даже начала уже злиться, что связалась с ним, но упускать такой шанс нельзя было. Когда улицы кончились, я забеспокоилась – не прельщало меня шататься, на ночь глядя, по пустырям и свалкам районов, разрушенных еще лет двести назад. Да еще и неизвестно с кем. Но проводник вел себя вполне спокойно, уверенно ведя меня по опасным буграм, перенося через кипящие лужи, в которых булькало и шипело что-то грязно-желтое. Жуткое местечко! Вокруг сплошные скелеты разрушенных домов вперемешку с поломанной военной техникой. Жарко пришлось их предкам…

Наконец, Торианец остановился, достал из кармана что-то похожее на рацию – коробочку с антеннками и кнопочками. До чего же неприятный у нее звук! Сразу видно – самодельная. Но работает исправно, — на звук из-под обломков ржавого металла ловко и быстро вынырнул небольшой наземный модуль и послушно подъехал прямо к хозяину. Летающих мобилей уже давно нет на Торе. Что-то случилось с атмосферой после многочисленных войн, – она не принимает в себя ни один из летательных аппаратов. Даже космическим кораблям бывает трудно оторваться от поверхности. Возможно, это просто защитная реакция планеты.

Этому же модулю все-таки иногда удавалось подпрыгивать на полном ходу и парить с небольшого разбега. Но не долго – давление сверху ощущалось даже на нас. Не смотря на чудовищность местного пейзажа, им все-таки можно было любоваться, особенно на закате. Холмы, облитые удивительными желто-оранжевыми красками, искрились и перекатывались один в другой, как волны песочного океана. Торианец краем глаза следил за моими впечатлениями и, видимо, был доволен, что я не пугаюсь нарастающей скорости.

Остановились мы у странного сооружения на тяжелых металлических сваях, похожего издали на скелет присевшего орла. Мне не показалось удивительным, что этот мутант живет обособленно от других представителей своего рода – слишком много в нем намешано универсалий. Такие одиночки обычно и не находят себя в основной массе. Чудо до чего хороша его птичка! Мне сразу же захотелось влезть на верхнюю площадку дома. Торианец пошел за мной, показал мне свои наблюдательные трубы. Судя по некоторым деталям – они еще и стреляют неплохо… Его удивлял мой интерес ко всякого рода технике, поэтому показывал мне все, на что ни падал мой взгляд. Надо же! Все своими руками… Да, он, похоже, местный гений!

Спустившись во внутренние помещения, я сразу заметила, что не так уж и одинок мой гостеприимный хозяин… Сразу же насчитала пять особей – все женского пола. Да ему тут не должно быть скучно! Особенно если учесть, что все они весьма красивы, а наряд их выгодно отличается от моего скромного скафандрика. Специально он, что ли, их подбирал? На Торе женское население не славится особой привлекательностью, эти же… А как смотрят все на него ласково!

Я поймала взгляд одной из девушек, она сидела на корточках в длинной юбке с разрезами до бедер и чистила огромный котел. Взгляд был довольно напряженный. Ой, не к добру они все на меня так смотрят… Терпеть не могу женщин, особенно ревнивых. Хорошо, что на корабле их мало. Ну да ладно, это ведь его жизнь… Хорошо устроился, — уважаю! Вдруг поймала себя на мысли, что и сама бы не прочь почистить ему парочку кастрюль…

Тут чистильщица остановилась, встала и нажала на какой-то рычажок на полу. А на ее месте появилась еще одна фигура – точная копия ее самой же, которая сразу же принялась доделывать работу. От недоумения я открыла рот, а, приглядевшись, заметила, как тоже самое сделали и две другие хозяйки, оставив свои копии домывать полы и доваривать суп. Так им тоже здесь все в удовольствие, оказывается! Захотела – убралась, надоело – кнопочку нажала и спать пошла. Здорово! И как ему это удалось?

Не смотря на кислые выражения лиц, меня там все же вкусно накормили. А Торианцу удалось даже уболтать меня на пару чашек красного вина. Я не пью на чужих планетах, но это было Каберне с Земли… и отказаться не было сил. Когда трапеза была завершена, чтобы как-то прервать затянувшийся молчаливый диалог глазами, я потянулась за своей сумкой с мед-инструментами. Он дал спокойно, не торопясь разместить на себе различные присоски и опутать всего тонкими проводками. Я спроецировала его основу на различные обстоятельства, и получились довольно удачные результаты. Датчики показывали, что под водой этот Торианец может не дышать больше часа, огонь почти не берет его кожу, а реакция на угрозу укуса насекомых срабатывает еще задолго до того, как какая-нибудь ядовитая мушка обнаружит в нем жертву.

Незаметно мы провозились с экспериментами полночи. Я устала и начала зевать. Сняв с себя все проводки, мой пациент подсел поближе ко мне, проведя рукой по моим волосам. Я почувствовала дрожь… Затем он взял мою руку, развернул к себе ладонью и долго очень внимательно ее изучал. Потом другую руку… Резко встав, он вдруг потянул меня в сторону двери. Я испугалась, в голове мелькнула мысль: «Только не это!». Обернувшись (как будто прочитал эту мысль), Торианец успокоил меня одним словом, хоть я и не поняла его значения…

На улице находилось что-то вроде небольшой будки-капсулы, замаскированной грубой растительностью. Очистив вход, он пропихнул меня вперед, усадил в удобное черное кресло и начал включать различные кнопки и рычажки. Рядом находилось еще одно кресло, а по характеру помещения и оборудования я догадалась, что меня усадили за пульт управления, вот только чего?

Изобретатель выглядел очень возбужденным, теперь уже ко мне подсоединяя различные приборы и внимательно следя за импульсами на моих руках. Изучив мою шею, он нежно прилепил к ней какие-то нашлепки. Мне стало любопытно, какой интерес для него могу представлять я. Провозившись со мной около часа, он все же, решил дать мне отдохнуть этой ночью и отвел в спальный отсек своего орла. Сам же, по-видимому, вернулся в капсулу.

***

До чего красивое утро в этих степях! Я вышла на трубчатый балкончик полюбоваться рассветным туманом. Во дворике при свете отчетливо вырисовывалась головка не то жука, не то защитного шлема космо-спецназа. Полностью очищенная от веток, капсула выглядела намного привлекательнее, чем показалась мне на первый взгляд. Одна из девушек старательно отмывала ее поверхность, а может уже и копия – кто их разберет. Из двери высунулась голова Торианца. Он увидел меня и радостно что-то закричал, зовя немедленно спуститься к нему. Да я бы спрыгнула прямо с балкона, если бы была в реактивных ботинках! Жутко интересно было, что он там придумал!

Он снова усадил меня в кресло, приложил мои ладони к переливающимся металлическим пластинам на пульте и прицепил к моим вискам, шее и позвоночнику небольшие короткие проводки, что-то в виде антенн. Оборудование выглядело уже репрезентабельнее – горели почти все лампочки, что-то двигалось, вертелось и даже жужжало. Торианец задраил выход, сел на соседнее место и начал давать указания. Странно, но я его понимала.

Он показывал пальцем на различные приборы, не сложные на мой взгляд. Я когда-то ездила на мини-мобилях, а местная техника далеко от нас еще не ушла. Поэтому быстро разобралась, что и где нужно нажимать, алгоритм был не сложным. Многое, к тому же, за меня делала сама машина, — достаточно было поднести руку к самодвижущимся на пульте деталям.

Догадки меня не обманули, — это и, правда, было средство передвижения. Кабину здорово тряхнуло, но кресло оказалось не только удобным, а еще и умным, — оно очень грамотно держало в себе мое тело, оберегая позвоночник от сильных встрясок. Мы медленно, толчками начали подниматься вверх на высоких пружинистых «ногах», скрытых до этого в толще грунта. Они напоминали лапы гигантской железной птицы, очень удобные для разбега. Я легко адаптировалась, хотя раньше не сталкивалась с подобным решением взлетно-посадочной системы. Но это оказалось, действительно, наиболее удобным а данной атмосфере.

Прыжками мы довольно быстро разогнали нашу птичку. Затем капитан дал понять, что дальше все зависит от меня. Я приложила ладони к сверхчувствительным пластинам, нажала ногой на нижний рычаг и «ноги», перестроившись в боковые оконечности, плавно трансформировались в крылья. Мы полетели! Торианец издал бешено-возбужденный победный крик. Его лицо сияло, как звезда, которая уже полностью вышла из-за холмов, освещая долину.

Мы летали несколько часов. Ему не терпелось показать мне все самое интересное, что есть в этих местах. А я начала чувствовать машину так, как будто мы с ней были одним целым. Захотелось даже попереворачиваться и сделать пару петель.

Мы чувствовали друг друга, понимая без слов и радуясь разделенному на двоих восторгу. Как удивительно иногда находится то, в чье существование даже не верится. Реальность – ты, порой более фантастична, чем наши мечты!

Но мне нужно было возвращаться. И он это понимал.

Мы простились без слов. Да и о чем могли мы говорить, не зная языка друг друга? Глаза иногда говорят больше любых слов…

Я видела, как он сел в свою капсулу и включил что-то рядом с собой. Ах, вот оно что! Я-то думала: как он теперь доберется до дома без моих рук? — Рядом с ним, на соседнем кресле появилась моя проекция… Так-так, вот хитрюга! Ну, наглец!

Остается теперь только надеяться, что моя проекция будет такой же скромной и приличной девочкой, как я. Но, черт возьми! — Какого … она улыбается ему???!!!

.

 Сжавшись вся, как маленькая пружинка, Я ощущаю давящее со всех сторон сопротивление МНЕ.
Инородную частицу не удалось удалить сразу, поэтому Атмосфера пытается как можно сильнее сжать МЕНЯ в точку.
Она боится… чувствует МОЮ силу и угрозу себе.
И дело даже не в пророчестве. О приходе возвещено было уже давно – можно было и подготовиться.
Это чувство обиды.
Когда ожидаешь в качестве Исправителя кого-то сверх-проламывающего, необъятного в своей мощи, способного одним своим видом поворачивать горы и испарять океаны, а встречаешь нечто… совсем противоположное…

Отчет за 30 июня 3009 года. Пункт «Материк». Вахта Рени Ф12.

Ураган собирался все утро, но разразился только к обеду. Прошел, кстати, довольно быстро, как будто спешил по своим делам и забрел к нам случайно. Антенны все на месте. Повреждений не было. Но без происшествий все-таки не обошлось.

Когда стихия затихла, мы осторожно открыли дверь, и то, что мы там обнаружили… это очень странно и весьма подозрительно… На острове не может быть никаких людей, кроме нас. Откуда этот человек, девушка – мы не знаем.

Лин предположила, что гостью принесло ураганом. Такое бывает. Вихрь часто выбрасывает на остров лягушек, змей и других мелких зверушек. Но человека! Не слишком ли тяжела наша особь для простого, пусть даже и сильного, ветра? Хотя… не так уж она и тяжела.

На нее было жалко смотреть: исхудавшая, обессиленная, без сознания. Состояние девушки требовало срочного медицинского вмешательства. Мы сразу же положили ее в анатоскоп, где выявилось десять серьезных нарушений системы организма. Эта жизнь держалась на тоненьких ниточках. Страшно подумать, что было бы, упади она где-нибудь в другом месте! Лечение заняло весь день. Таймер медико-плазмы показывает, что к утру девушка будет в сознании. Тогда ее можно будет даже обо всем расспросить.

В остальном – все в порядке. Только Дью и Клип опять ходили в пещеру проверять, не золото ли накапало в той странной смоле. Я не ябедничаю, просто констатация факта. Сами требовали дотошности в отчетах.

Все. Рони пошел спать. (смайлик «ночь»)

***
Мелькание странных ощущений, переплетение нитей логических связок, внезапно обрывающихся, скручивающихся между собою, случайным образом запутывающихся в узлы…
Это и есть кружево этого несовершенного мира?
Где же несоответствие? Где?
Если ошибки заложены в самой программе именно как обрывки и путаницы, то в чем же, собственно проблема?
Что это за ляп, что даже среди допустимых ошибок способен вызвать реакцию Защиты и Исправления? Видимо, придется задержаться…

Отчет за 5 июля 3009 года. Пункт «Материк». Вахта Лин Дийзи Ю44.

Джейн, привет! Вы помирились? Я вся как на иголках… Клип вчера не дал мне спросить в отчете – заерепенился чего-то. Настроение дурное было. Да оно у всех у нас сейчас – не очень… Ладно, кончаю треп. А то мистер Порядок опять начнет размахивать шашкой из-за левой инфы. Попробовал бы он семь месяцев безвылазно просидеть в этой башне! Холодина здесь жуткая. Весна, похоже, и не собирается на остров. Да вообще местечко неблагодарное – уже все облазили вдоль и поперек. Ничего необычного не выявили, а способ возникновения острова так и не ясен. Вот взял так и появился со всеми своими горами и лесами прямо посреди океана. Может он и раньше был, просто его не замечали? Да, понимаю, конечно же, наивно звучит… Но, как это все… Устала я, Джейн! Тоска….

Да еще эта странная… Так ни слова и не сказала. И на нас даже не смотрит. Бормочет что-то на своем языке, как помешанная. Наши бесятся – заботы им недоставало. Хотя, она не буйная. Сидит себе спокойненько, в мониторы глядит, как будто ей интересно все, что происходит на острове. Только взгляд какой-то беспокойный, тревожный. Многие ее считают шпионкой. Но это глупо, – сдалась кому-то эта чертова станция! Сомневаюсь, что есть еще большие фанатики по части любопытства, чем мы.

Все Лин, прощаюсь, со всех сторон напрягают. Энергии, видите ли, для передачи мало осталось.

Пока, целую, твоя Лин! (смайлик «кошечка»)

***
Так… А вот это уже интересно!
Если все идет так, как и должно идти, как было задумано, — в чем же тогда проблема?
Зачем нужно инвертировать пространство относительно МЕНЯ, выворачивая наизнанку существующий ход вещей?
Или это тоже необходимое явление процесса?
Обновление?
Тогда понятно, почему стихия сопротивляется — чувствует страх перехода, это всегда болезненно и не совсем приятно.
Но цель обновления?
В новом наборе смысло-знаков и случайностей будет красивее сложен узор?
Ну хорошо, посмотрим…

Отчет за 8 июля 3009 года. Пункт «Меридиан». Вахта Дью Великого и Ужасного Н87.

Чертова девка! Все из-за нее! Сначала она заняла мой отсек – там де теплее для больной, потом на нее расходуется 30 литров живой энергии – дохлячка… Теперь еще и следи за ней! Ну и что, что моя вахта? Почему я должен за ней бегать по всему острову? Я не нянька.

Берет и уходит ни с того ни с сего. Залазит на самую высокую скалу, стоит, созерцает местные пейзажи; мониторов этой шпионке уже мало… Три раза ее сегодня уносил оттуда, еще хорошо, что легкая. Как только в ней душа держится? Плазма говорит, ей недолго осталось. Вот так, майся с ней сейчас, а потом рапорт за халатность все равно писать придется. Что вот с этой дурочкой делать? Вы бы забрали ее, наконец! Может, и подлечили бы.

Природа на острове словно взбесилась. Третий ураган за неделю. Дожди кислотные не прекращаются. Деревья гниют с корней, все гибнет. Мы уже животных спасать начали. Но эвакуационных отсеков мало. Поэтому делаю запрос на дополнительные рейсы. Подсуетитесь там немножко, отправьте хоть трех-ведерную каракатицу!

Вообще неладное что-то творится… Внутренние датчики передают нехорошую информацию из почвенных пластов острова. Зафиксировано уже несколько большебалльных толчков. И это в абсолютно сейсмо-безопасной зоне! Ерунда какая-то…

Заканчиваю. Дью, как всегда Великий, как всегда Ужасный! (смайлик «зверюга»)

***
Я – Точка,
пульсирующая, не возникающая, не исчезающая.
Из МЕНЯ все исходит и в МЕНЯ все возвращается.
Я создаю ритм последующих точек в их появлении и последовательном размножении.
Они исходят из МЕНЯ лучеобразной линией, линия движется вперед, в каждом своем мгновении меняя направление, искажая прямую и разветвляясь на множество новых лучей.
Это будет новая сетка – спонтанное переплетение движущих сил в их целенаправленном стремлении БЫТЬ и рисовать красивую схему, постоянно видоизменяющуюся но прочную в своей основе, потому что основа – это желание,
ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ!

Отчет за 9-11 июля 3009 года. Пункт «Меридиан». Клип Р63.

Все в порядке. Все живы. То, что здесь творилось эти три дня трудно описать. Если кратко, то полный П… Это даже не землетрясение было… Остров тряхнуло так, что земные пласты просто вывернуло со всеми внутренностями. Спасать местную природу было некогда – мы едва успели эвакуировать всю технику, да и самим пришлось туго. Вихрь чуть не всосал в себя наш корабль. Ураган еще не совсем успокоился, поэтому вылететь пока не можем. Зависали над островом двое суток. Спустились только сегодня.

Странно… все очень странно! Объект изменился. Как будто это совсем другой остров. На нем еще нет деревьев, — только трава и цветы; много насекомых; видел даже полевую мышь, птиц и одну змейку. Причем, все развивается довольно быстро, излечивается, как на кошке. Будто и не было всех этих метаморфоз. В атмосфере резко потеплело, ушел мрачный туман; как-то даже веселее стало. Цветы… Здесь, наконец-то, появились цветы! Их запахом окутано все пространство! Никогда не думал, что буду когда-нибудь так радоваться их ароматам!

Девушка исчезла. Никто не видел, куда она пропала.

Счастливо! Клип. Весна!!! (смайлик «живу!»)

Принцесса.

Случайно ли забрел ты к нам,
Беспечный странник-менестрель,
Чтоб вечер посвятить стихам
Смогла вся наша цитадель?
Чтоб мы наполнились теплом
Баллад печальных и смешных,
В которых все мы узнаем
Легенды прошлых дней земных?
И что нашел в глазах моих,
Так дерзко взоры оброня,
Неужто в белом снеге их
Тебе не видится броня?

Менестрель.

Ты хочешь знать, о чем поют
Огни твоих зеленых глаз? —
На струнах отыскав приют,
Пускай печаль изложит сказ:
Я вижу птицу, что, крылом,
Синея, словно моря гладь,
Врывается в твое окно,
Садясь на белую тетрадь.
Ты кормишь гостью прямо с рук
И нежно гладишь по спине,
И гонишь прочь своих подруг,
Чтобы остаться в тишине.

Принцесса.

Как в струнах заиграла быль
У одинокого окна,
Сметая повседневность в пыль,
Вливая горечь допьяна!
Ты рассказал мой лучший сон,
Терзающий мятежный дух,
Как же тебе открылся он
И лег так ласково на слух?
Ты — черный маг иль демон сам?
Опасен взор твой огневой…
Но все, что хочешь в дар отдам,
Коль путь укажешь к птице той.

Менестрель.

Той птицы нет среди дорог,
Среди небес не виден след.
И ни на чей она порог
Не принесет с собою бед…
Она живет в твоей груди
И мечется как в клетке зверь.
Подай мне нож и подойди, —
Я ей открою эту дверь!
Не бойся, Дева, я шучу!
Я не убийца, не злодей,
И колдовством я не кручу,-
Я в душах только чародей…

Принцесса.

Ты дерзок, жалкий песнелов,
Уж плаха по тебе грустит
За то, что под дверной засов
Не прячась,жало говорит.
Но я, пожалуй, подарю
Тебе возможность оправдать
Себя, коль в песне уловлю
Ответ на то, чего мне ждать…
Возьми же кубок! Пей до дна!
Пусть эта ночь прогонит сны…
А нам хватило бы вина,
Чтоб избежать больной вины…

Менестрель.

Я пьян тобой и этим сном,
Бросай свой пир, уйдем со мной!
Там степь ложится за окном,
И звезды пляшут, словно рой.
В твоих глазах я вижу ночь
И отблески зари вдали…
Уйдем, уйдем отсюда прочь,
Пока не скрылись корабли!
Не тешь сомнением себя,
Что я и плут и негодяй,
Я просто разглядел, любя,
В тебе такого же, как я!

Я приду к тебе истомой
В обрамленье лунной рамы
Вечной спутницей искомой
В мираже Прекрасной Дамы.

Не гони меня, любимый,
Не печалься понапрасну, —
Мой приход — необходимый,
А движенья — не опасны

Лягут ласково на плечи
Руки тонкие, как змеи,
Ты не бойся, — яд их лечит
От бессмысленной затеи:

Видеть все кристально ясным,
Упрощенным до искусства,
Чтоб остаться безучастным
Ко всему, что дремлет в чувствах.

Я — тревога, я — страданье,
Утешенье и блаженство;
Я — твое больное знанье,
Идеал и совершенство.

Не топи в вине надежду
Пережить сомнений ломку.
Я — твоя, хоть, как и прежде,
Все играю в Незнакомку

А, вообще-то, я заслужила эту башню!

Я уже двадцать восемь лет отпахала за пультом самоуправления. Имею я право выбирать себе то, что мне нравится?
Местечко — шикарное!
Башня не то чтобы высокая… просто по форме она — циллиндрическая, но этажей не много — всего три, и широкая, что не может не радовать!
Окна. Все дело в окнах! Их ровно столько, сколько у меня излюбленных направлений в поворачивании головы в разные сектора круга. Это делает пространство светлым и воздушно-легким, особенно, если учесть, что за гранью моего «стакана» находится хорошо обозримое пространство.
А там…
Конечно же море!
Ну нет, не только море. Еще немножко берега, парочка гор, обрывов, чахлый вулканчик и множество рек, озер и лесов, но они дальше, не горизонте. А вблизи — берег.
И вообще я на острове. Рельефный пейзаж окаймляет периметр круга только с трех секторов, и то отделен от башни внушительными проливами. Все остальное в окантовке моего мира — почти ровный горизонт между морем и небом — красотища!

Сегодняшнее послание из Центра, почему-то, задерживается. Если кто не в курсе: я — распределитель информации, приходящей из Центра. Где этот Исходный пункт находится, я не знаю, да и никто, наверное, не знает. У многих спрашивала, все уклончиво отвечают, тыча пальцем то в небо, то неопределенно влево…
Но информация идет, и ее нужно куда-то применять. Пункт передачи не может накапливать в себе много этой энергетической основы, поэтому приходится распределять по всем возможным направлениям. Этим я и занимаюсь.
Но в последнее время идут какие-то сбои то ли в общей системе, то ли конкретно в моем браузере. Если раньше информация приходила в виде обычных свето-звуковых посланий, то теперь творится не понять что…
Послания… теперь они приобретают странную форму…
Не всегда удается их расшифровать.
А самое необычное во всем этом, что некоторые сгустки информации стали еще и очень активными, я бы даже сказала — несколько агрессивными…
О, вот одно из них как раз! — Экран показывает, что пришло новое сообщение. Где-то в секторе четвертом, на берегу. Все, иду.

Так, что у нас сегодня? Девочка с собакой… Большая черная собака, худенькая невзрачная девочка.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, милая. Что на сегодня?
— Занзибар.
— Что? — попыталась врубиться я, решив, что это помехи.
— Сегодня — Занзибар, — повторила девочка.
— А что это? Где? — это, кажется, из древнейшей истории… было такое географическое название, — решила я напрячь память. Но посланница грубо ответила:
— Мне почем знать? Мое дело передать…
— Понятно. А зачем тебе собака?
— Это не вирус, — поспешила меня опровергнуть сообразительная девочка. Мысли что-ли она читает?
— Да, читаю. Да у вас на лице все написано.
— Просто…
— Я знаю. Сбои будут идти еще долго. Система обновляется. Для вас же все, неблагодарные!
— Да я не… хороший песик, кстати!
— Цербер. А я Энни.

Странные виды порой принимают эти послания. Что к чему? — Энни, Цербер… А на той неделе вообще: ежик говорящий, птица неопределенного цвета и маленький красный уродец с бубенчатой шапкой на голове…
Ну и фантазии у отправителей!
Энни, плутовка, видимо, прочитала мои мысли — переглянулась со своим псом и загадочно улыбнулась, отворачиваясь от меня к морю.
— Это все? — решила я завершить нашу встречу. Гости не ответили. Даже «песик» не удосужил меня сопением.
Я уже было пошла в башню, когда Энни, как будто что-то вспомнив, окликнула меня.

Премиальные? Мне? Вот это сюрприз! Вот чего я не ожидала!
Это приятно.
Но форма, опять же, странная…
Я могу задать любой вопрос Центру, какой захочу.
— И Он мне ответит? — с сомнением в голосе спросила я.
— Да.
Вот самое время растеряться.
Да нет, конечно, были у меня вопросы, много вопросов, но — риторических.
Не приходило мне еще в голову, что появится возможность обратной связи.
А тут так сразу… вопрос.
— А один?
В глазах и Энни, и Цербера я уловила осуждение и поспешила сама же и ответить на свой бестактный вопрос:
— Да, конечно же, один, простите. Но мне надо подумать…

В голове пронеслась тысяча вариантов. Но самым интересным показался чисто географический, потому я и спросила:
— Где?
— Что где?
— Где Он, Центр… находится?
Девочка молчала секунд десять, затем улыбнулась и сказала:
— Все направления, в которые ты переправляешь информацию возвращаются в одну и ту же точку.
Не догадываешься, в какую?

хочется: есть

Планета встречала нас враждебно. Положение усугублялось еще и тем, что незнакомка была почти полностью стихийной. С механическими или, хотя бы немного прирученными цивилизацией, планетами в этом плане намного проще. Субъект с субъектом хоть договориться может. Но что выйдет из общения со стихийной основой? Это всегда непредсказуемые отношения, односторонний диалог, — когда оппонент молчит, а ответные действия его необъяснимы никаким анализом.

Подобные планетные миры мне иногда хочется назвать эмоциональными. Но это ненаучно, поэтому своими мыслями я ни с кем, кроме Кипа, не делюсь. Он называет меня фантазеркой и давно уже советует записывать мои «бредовины». Но с экрана это выглядит немного смешно… и глупо.

С каким азартом буран кидается в нас снежными комьями! Самые большие норовят попасть прямо в смотровик, оставляя на нем внушительные белые пятна. И после такого еще кто-то сомневается, что планеты имеют свой характер. Поведение этой можно было бы назвать даже немного агрессивным. Ой! Ничего себе! Да нет, не «немного» — самая настоящая злючка! Это ж надо додуматься — пульнуть в корабль деревом, вырванным из земли. И надо же, как метко! Кажется, антенны сбиты. Придется задержаться на недельку, зализывая раны.

— Холодный приемчик.
— Оденься потеплее, — посоветовал Кип, — и далеко не отходи. Чего угодно можно ожидать от нее. Фауна, похоже, пассивная. Это плохо, — слишком много свободы предоставлено иррациональной стороне. Не доверяю я таким планеткам…
— Осторожнее, Кип, «планетке», похоже, не нравится твой недоброжелательный тон. Смотри, какая поземка к тебе тянется – точно змея…
— Не смешно, Линси. Возьми пару проб и обратно.
— Слушаюсь, Сэррр!

Ландшафт показался вполне обычным. Растительность не привлекала особого внимания, редкие зверушки, высовывая из убежищ свои любопытные носики, тут же пугливо их прятали. Сделав пару десятков кадров и набрав проб растений и грунта, я решила, что пора возвращаться. Надо было еще помочь Хмурому с повреждениями.

Корабля уже не было видно. Холмистость здесь потрясающая! — Хоть пейзажи пиши. Я достала маячок и нажала «обратную связь». Боги космические! Только этого не хватало – заклинило… Стихия вроде улеглась… Может силовое поле глушит волны? Ладно, придется по следам идти… Угу, ветерок как раз кстати… все следы замел смесью песка и снега. Да издеваешься ты что ли? Я уже есть хочу! Не колючки же твои здесь потреблять? Да и нельзя – правила, техника безопасности…

Почти целый час я бродила по незнакомой местности, почти наугад выбирая направления. Меня учили мыслить, выбирать, анализировать и искать выход, исходя из логики. Но здесь все эти методы не работают. Чем разумнее мне казался выход – тем глупее оказывалась ситуация, в которую я попадала. Я поднималась на пригорок, чтобы оглядеть окружающее пространство, но, взобравшись, оказывалась рядом с еще большей возвышенностью, загораживающей обзор. Я пыталась пролезть сквозь тонкую лесополосу, но, войдя в нее, оказывалась в такой глуши, что становилось жутко… Обходя высокий валун, я натыкалась еще на один, за которым был третий, четвертый… Как будто кто-то смеялся надо мной. Если бы меня научили чувствовать, я, может быть, поняла бы, чего хочет этот странный мир…

Устав, я присела на один из камней, почти равнодушно предположив, что через мгновение камень окажется панцирем громадной черепахи и потащит меня, куда ему вздумается. А, вообще-то, мне уже будет все равно. Но странно… Где-то я уже видела эту картину: озеро, окаймленное кустарниковым кружевом и небольшими песчаными обрывами. И этот цвет… лилово-фиолетовый, легкая дымка, обволакивающая собой озеро, приглушая яркость красок… Откуда она? Что-то очень знакомое… близкое… как будто я уже была здесь. И вода! — Она должна быть теплой, я в этом почти уверена.

— Лин, Линси! Выйди на связь, черт тебя побери! Где ты?
Ну надо же! Маячок заработал. Может, стоит подружиться с этим фиолетовым миром? Я спрыгнула с камня, который тут же неуклюже отполз от меня, и настроила на экране траекторию возвращения.

— Я же просил, далеко не отходить! — Кип был раздражен еще больше, чем до моего ухода. Обиженная природа еще и дождиком кислотным прошлась по месту нашей высадки. Но желтый налет осел только на корабле; снег, трава и грунт остались нетронутыми.
— Странное место… — сказал обычно невозмутимый Хмурый Ронни.
— Что с антенной? – поинтересовалась я, вспомнив про свое обещание помочь.
— Возни много. Подержи-ка здесь. Ты куда ходила? Почему вернулась такая белая? Зверюгу какую-нибудь страшную увидела?
— Да нет, здесь особо никого и не встретишь.
— Спутник зафиксировал несколько поселений недалеко отсюда.
— Кто?
— Обычный состав. Уровень близкий к первобытному.
— Молодая планета.
— Нет, я смотрел историю – очень древняя.
— А почему не исследованная до сих пор?
— Ее обнаружить трудно.
— Пугливая, — констатировала я, но Хмурый поморщился и проворчал:
— Не люблю я этих сюрпризов! Уж лучше бы и дальше почту развозил, — бросил он в сердцах, — от станции до станции.
— А мне кажется, я уже была здесь…

Хмурый внимательно посмотрел на меня, но промолчал. Я продолжила:
— Когда шла обратно, по сторонам иногда оглядывалась. И, ты знаешь, было такое ощущение… что я все это уже видела: и деревья с белыми стволами и холмы конусообразные и речушку эту, и озеро…
— О-щу-ще-ния? – медленно, с издевкой, проговорил он, подозрительно щуря глаз, — опять головные боли? Говорили же тебе, Лиська: отлежаться надо в профилактории. Видимо сильно ты башкой своей ударилась, если ощу-щения мучат…
— Причем здесь боли? Они, кстати, меня уже давно не мучают. С тех пор, как мы здесь.
— Ага! Излечилась, значит? В свою струю попала.
Я обиженно прикусила губу и встала. Пусть сам доделывает, — пойду лучше запишу на экран свое сумасшествие, может хоть Кипу понравится.

Четыре дня непогоды и внутренней грызни довели каждого из нас до предела. Борт-медик даже начала тревогу бить, устроив совместный рассудочный успокаивающий тренинг, приводящий в порядок мысли и притупляющий эмоции. Мне не давали покоя часто повторяющиеся картинки местного пейзажа. Они вспоминались, как будто уже были в моем сознании. Кип убеждал меня, что в памяти они быть не могут, так как я никогда не была на этой планете. Скорей всего это мгновенная реакция мозга – запоминание только что увиденного. Но тогда бы я вспоминала все со второго взгляда, а не с первого. Кип и это пытался объяснить.

— Понимаешь, нет понятия «первый взгляд», «второй»… Ты смотришь, и идут мгновения, которые ты не можешь уловить. Первая секунда не фиксируется, но именно в этот момент и происходит запоминание объекта. В следующий – идет уже распознавание. Видимо, Линси, у тебя этот процесс весьма ускорен. Такое может быть после травмы…
— Не так уж и сильно я ударилась.
— А головные боли?
— Да, пожалуй. Еще кое-что меня беспокоит: я теряю последовательную нить анализа, перескакиваю с одной мысли на другую и постепенно ухожу в дебри нелепых предположений.
Кип хотел что-то сказать, но наш разговор прервала резкое краткое объявление наблюдателя: «Внимание! К нам гости».

За то недолгое время, что нам пришлось сопротивляться местной стихии, мы уже чего угодно могли от нее ожидать. Но это! Это было нечто…
Перед кораблем стояла одинокая фигурка девушки, спокойно, равнодушно вглядывающейся в пришельцев. И все бы ничего, если бы этой девушкой не была я! Все сначала замолчали, застыв каждый на своем месте, потом резко разом повернулись ко мне. Кип выругался. А я рванула к выходу.
Шутки – шутками, но это уже чересчур! Надо поближе подойти и взглянуть на этот мираж. Остановить меня никто не успел, и я в две секунды подскочила к гостье, замерев на месте, прямо перед ней.

Будто мое отражение! Я пыталась найти различия, и единственное, что обнаружила – это состояние… Вторая я отличалась от первой удивительным умиротворением. Ее лицо все аж светилось им. Мне даже показалось, что она улыбается глазами. Ее-то, наверное, головные боли и не мучили никогда, — почему-то вдруг подумалось… — шибко хорошо выглядит. В этих глазах не было ни любопытства, ни удивления. Девушка смотрела на меня так, как будто ждала и знала, что я появлюсь здесь.
Меня осторожно отвели в сторону, разрешив только издали наблюдать за процессом общения. Но пришедшая тут же потеряла интерес к кому бы то ни было. Кипу не удалось ее разговорить, как он ни старался. Не сказав ни слова ни на своем, ни на нашем языке, девушка повернулась и пошла по направлению к озеру. Нам оставалось только молча провожать ее глазами.

— Странный субъект, — задумчиво произнес Кип, усаживаясь в свое кресло, — она не похожа на жителей из селения. А нашей расы на этой планете просто не может быть.
Все тут же начали сравнивать гостью с той, на кого она, все-таки, похожа… Но мне нужно было побыть одной. После «общения» с… Кем? Ею?… Мною?…Нами?… – мне необходимо уйти. Все эти разговоры только раздражают! Кип пошел за мной. Почувствовав что-то неладное, он спешил своей версией поскорее перекрыть все возможные из моих. Но ему это плохо удавалось. Я видела, что он и сам в замешательстве. Не знает ответа…

— Ты ни с кем не общалась… там? – спросил он, немного подумав, — похоже на голограмму… Но она не была прозрачной, хотя я и не прикасался… Надо было!
— Кип, можно я побуду одна? Не каждый день встречаешь своего двойника.
— Ты в порядке?
— Да. Похоже на проекцию…
— Что? – он был уже на выходе, когда услышал мою версию, — Что ты имеешь ввиду? Какая проекция?
— Модель меня в этом пространстве. Помнишь, ты говорил про узнаваемость объекта после его мгновенного изучения?
— Ну… продолжай!
— Меня здесь запомнили и вот теперь – воспроизвели.
— Зачем? Да и кто? Они готовят здесь еще на кострах, даже землю еще не научились обрабатывать.

Кип был раздражен. Резко захлопнув дверь, он уставился в стену и долго молчал. У меня перед глазами было только улыбающееся отражение меня самой. Я подошла к проектору и включила зеркало. Мне хотелось разглядеть хоть чуточку той гармонии и внутренней красоты, но передо мной было только уставшее, озабоченное проблемами лицо с тусклым и болезненным взглядом.
— Не сходи с ума, — мой друг обнял меня за плечи, — мы обязательно разберемся в этом деле. Всему всегда найдется объяснение. Я в своей жизни тоже встречал двойников…
— На удаленных планетах?

Она являлась еще несколько раз, просто подходила к кораблю и останавливалась, молча ища меня глазами. На контакт не шла, даже со мной не разговаривала. Все опасались, что она меня просто гипнотизирует, и близко не подпускали. Мне и самой ничего не хотелось говорить, глядя в ее глаза.

Я начала вспоминать… В детстве я часто мечтала о сестре-близнеце, такой, с которой можно общаться без слов, мысленно, на расстоянии. А ведь кто-то явно читает мои мысли. Эти пейзажи… я вспомнила, где я их видела! Не в бреду наркоза и даже не во сне, – они рисовались в моем воображении очень давно. Я люблю водить стилем по планшету, создавая небольшие картинки. Причем, не копировать увиденное, а именно сочинять, выдумывать. Сначала они рождаются в сознании, как будто из ниоткуда, затем ложатся на поверхность и оживают.

Есть определенный набор знаков, линий, цветов, форм. Перемешиваясь в сознании, как в калейдоскопе, каждый раз складывается новый орнамент – образ, неповторимый и каждый раз незнакомый. Именно так мне представлялись далекие одинокие планеты еще до того, как я вошла в состав исследовательской группы.

Эта планета видит все. Но главное – она видит меня. Может она что-то должна мне сказать?

Моя тень всегда уходит к лиловому озеру. Откуда во мне эта уверенность в том, что вода в нем теплая и приятная? Но мозг фиксирует и этот феномен как фактическую память. И мне не отделаться от тяги проверить, правда ли это…
Надо незаметно пробраться наружу. Корабль уже почти готов ко взлету. Если не сегодня, я уже никогда не смогу войти в это озеро. Страшно ли мне? Не знаю… Как можно бояться то, что уже знаешь? … Когда знаешь, куда идти – ноги сами тебя ведут…
Это самый любимый из моих пейзажей! Так и оставшийся не написанным, как будто ждал своего часа… чтобы сейчас лежать передо мною, в мельчайших подробностях отображая все мои представления о красоте.

Не удивительно, что в этом чудесном мире есть и моя проекция. Где еще может существовать такая гармония субъекта и объекта, как не в иллюзии?… Я даже удивляться перестала, научившись воспринимать все как случайно возможную необходимость…
А вот и мой двойник. А может это я и есть? Мы протягиваем друг другу руки, смыкаемся, и наши пальцы сливаются в одно целое. Постепенно нас втягивает друг в друга. Я ощущаю легкое покалывание и едва заметную дрожь. Мое я как будто теряется, растворяясь в окружающем пространстве, расползаясь всеми своими частичками по клеточкам рождающегося мира. Я стало Я-Всем, а Все заполнило все мое Я. Мы слились в одно и нырнули в это озеро, закручиваясь в динамике мгновенных переходов из одного состояния в другое. Это был сон на тысячу лет! …

— Почему ты не осталась?
— Странный ты, Кип, — меня забавлял этот вопрос… тут же вспомнилось его мертвенно бледное лицо, когда я выходила из воды, — Разве я должна была остаться?
— Нет, но, прочувствовав такое… — вполне реальным было бы желание остаться.
— Я поняла тебя, можешь не объяснять. Мы привыкли везде искать и находить причину. Но там… там ее нет.
— Что же, все-таки, подсказало тебе, что нужно выйти, вернуться? Там же было хорошо…
— Не то слово! — я подошла к иллюминатору: россыпи звезд искрились доброй улыбкой, переливаясь и вибрируя, как сгусток болотных стрекоз… Я ответила:
— Это был мой выбор.
— Значит, даже отдавшись во власть стихии, ты оставалась в сознании?
— Нет, просто сознание это и есть стихия…