Ричард долго вел по коридорам. Дом был старой планировки — с бесконечным множеством узких переходов и лестниц. В руках у него было что-то вроде компаса – круглая штуковина с цифрами, в которую он все время смотрел, будто сверял время и пройденное расстояние. Наконец мы остановились, прямо напротив обшарпанной стены с нехорошими надписями. Ричард уставился в нее в ожидании. Запикал «компас», провожатый тут же нажал какую-то кнопочку на нем, и стена, расколовшись, с едва заметным жужжанием, как дверцы лифта, разъехалась в стороны.
— Чудеса, да? — издевательски спросил Ричард?

Мало того, что этот парень появился так внезапно, и назвался каким-то уж сильно ненашенским именем, так он еще и ничего толком не объяснил, когда повел показать нам «что-то интересное». Шепотом Димка успел предупредить нас о том, что это может быть адвайский шпион. Но трюк со стеной напрочь отмел все подозрения, хотя и ввел нас в ступор.

Как под гипнозом, оглядываясь, с открытыми ртами, мы вошли в просторную блестящую со всех сторон, кристальной белизной комнату, абсолютно пустую. В ее стенах отражались наши силуэты, отблеском слепило глаза. Ламп нигде не было видно – светились сами стены.
Створки стенного «лифта» захлопнулись, и в тот миг стало происходить что-то странное. Комната начала вращаться. У меня закружилась голова, Вовка поддержал меня. Краем глаза я успела заметить его неестественную бледность. Видимо, он подумал, что я испугалась, так как крепче сжал мою руку. Не знаю, сколько продолжалось вращение, но состояние было такое, что не возможно было ничего сказать. Последнее, что мелькнуло у меня в мыслях, перед погружением во тьму, это возмущение по поводу того, что лифты должны нести либо вверх, либо вниз…

Резкий противный звук вернул меня к действительности, вернее к тому, что должно было стать новой действительностью.
— Что это? Выключите, — в ушах что-то щекотало. Пищание прекратилось. Вовка с воодушевлением объяснил мне, что это удивительный механизм, возвращающий человека в сознание. И никакого тебе нашатыря. В руках у него был маленький черный шарик. И, слава богу, он, и правда, ничем не пах. Терпеть не могу резкие медицинские запахи.

Попытавшись привести в порядок мысли, я огляделась по сторонам. Из узнаваемого были только лица Димки и Вовки. Комната напоминала лабораторию, но не как у некоторых, а настоящую, и даже внушительнее по размерам и оснащению. Стены и потолки также сияли непонятным свечением. Ну и технология!
Много странных предметов, огромное окно во всю стену без рам, Белые костюмы, выданные нам Ричардом – мне чудилось, что я попала в другой какой-то мир.

— Вы ученые? – спросила я, беря в руки что-то наподобие комбинезона и ища на нем пуговицы или замки.
— Да, — ответил Ричард, я историк.
— Как, историк? – вмешался в разговор Вовка, — а разве не физик? Здесь столько офигенной техники! – глаза у моего друга светились сумасшедшим блеском.
Димка подошел ближе ко мне, вполголоса, с интонацией заговорщика, сообщил, что «мы в будущем».
Ричард услышал это и ехидно улыбнулся. Не знаю почему, но меня раздражала эта улыбка… как и сам парень. Каким-то странным он мне казался, я не доверяла ему.

— Нет, друзья, боюсь огорчить вас, но вы находитесь в том же самом времени, ни секундой дальше, ни секундой раньше.
— А где мы тогда? – с нескрываемым разочарованием спросил у него Вовка, держа в руках что-то наподобие робота-кузнечика.
Я бросила взгляд в окно – там были снега, и вообще пейзаж был довольно безлюдный: никаких построек, скучная заснеженная долина.
— Судя по всему, мы где-то на севере, где всегда январь. Ну и лифт у вас, — решила я тут же погундеть, нельзя было на поезде сюда стрелкануться? До сих пор шатает…

Ричард подошел к окну, с задумчивым видом немного постоял около него и, как бы самому себе, сказал:
— Да последние пятьдесят лет здесь везде Север…
— Где, здесь? – допытывался Димка.
Ричард резко обернулся, словно опомнившись. Потом начал шарить по стене в поиске каких то ручек, раздвигающих стены как шкафы. Через несколько минут перед нами было развернуто что-то в виде карты, но не местности.

Это была своеобразная схема в виде разветвляющегося дерева, выходящего из одной точки и постепенно расходящегося на множество разных направлений веток.
— Мы вот здесь, — сказал «историк» тыкнув в одну из точек очередного расхождения.
— Отлично, а теперь объясни нам тупым недопыркам, что это за научная теория такая? – спросил у него Вовка.

И тут молодые люди начали спорить… Теперь их было больше, и новенький обладал явно большим запасом знаний, хотя они у него и были какие-то другие…
Я поняла только, что речь снова шла о точке бифуркации. Пытаясь вникнуть, все же уловила, что Ричард пытался доказать по схеме развития цивилизации, как в решающий момент истории действительность расслаивается на несколько миров. От двух до десяти примерно после каждой точки бифуркации.

Я поближе подошла к схеме. На ней каждая точка была помечена какими-то незнакомыми мне знаками, и около каждой стояла дата.
Вовка не верил в эту теорию, она ему казалась уж слишком фантастической. Димке же она пришлась по душе, он продолжал расспрашивать Ричарда, задавая конкретные вопросы: «Как удалось просчитать?» «Что у нас за ветка?» «Как видятся другие?» «Что происходит на соседних?»
Вовка же требовал доказательств. Наконец, взорвавшись, мой друг просто заявил:
— Да чухня все это! Не может существовать параллельных миров, как вы меня в этом не убеждайте!
Ричард замолчал, снова улыбнулся, огляделся по сторонам и спросил:
— А по-твоему, мы где сейчас находимся?

Все произошло внезапно. Эти подлецы в попытке от меня отделаться рванули к действующей ветке поездов. Пока я их искала, неосторожно наткнулась на адвайский патруль, проверяющий железнодорожные пути. Наш город один из самых крупный, потому и карантин очень строгий, особенно в отношении молодежи. Я честно попыталась объяснить свое нахождение там обычной летней прогулкой, но подозрительные адвайцы сразу начали оглядываться и быстренько распределили силы по поиску воображаемых заговорщиков.

Хорошо, что парни не оставили меня в беде. Вот только не очень приятно было, когда чьи-то руки, внезапно хватающие меня чуть ли не за шкирку, на скорости отъезжающего поезда резко и со всей силой втаскивают мое драгоценное тело в вагон. Пока деспоты приходили в себя, я, ругаясь на парней, уже пересекала салон полупустого состава. Нам удалось схорониться а потом пересесть на электричку, затем на другую, и еще на одну… в общем, так и началось наше путешествие.

— И куда это мы намылились? – ехидно спросила я у них, вжавшись в стенку небольшой ниши.
— Мы? — гневно переспросил Вовка? – вообще-то, ты никуда не собиралась. Все всегда делаешь спонтанно, по-дурости, из одного только желания добиться своего…
— Каприз, — подсказала ему я.
— Да, каприз! Мы-то готовились, видишь, даже провиант собрали, а тебя, наверное, уже дома ждут… Я пожала плечами и полезла в свой рюкзачок.
— А этого не хотите? Куда вашей сушке до моих бутербродов?
Парни переглянулись. Димка сказал:
— Как для пикника готовилась. Ладно, хоть какой-то с тебя толк, женщина. Давай сюда, если с колбасой…

Куда ж мы ехали?… Иногда казалось, что это и не важно. Мерное покачивание усыпляло, дорога тянулась, выжимаясь в струну под свист ошалелого ветра. Это был отрыв от закрытости, замкнутости городского лабиринта. Мы напоминали котят, вырвавшихся за пределы своей коробки в заросли высокой травы, впитывающих запахи свободы и пьянеющих от каждого сделанного в сторону шага. Мы перебегали через линии, пролазили под колесами, прятались в грузовых вагонах, терялись в безликой толпе вечерних дачников, заговаривая зубы контролерам и распевая песни с местными музыкальными попрошайками. Это было настолько весело и бесшабашно, что я не сильно задавалась вопросом о том, куда, собственно, везут меня друзья. Это было приключение. Хотя, цель-то у них все-таки была – экспериментаторская, как они сами ее называли.

— Почему именно в этот город? Я даже про такой не слышала.
— Карск? Это – маленький сибирский городок, расположенный к югу от самого крупного города Сибирского края.
— Про Сибирск я слышала. Там, говорят, девять месяцев зима. А почему бы не в сам центр? Может там уже потеплело, июнь все-таки.
— Но ты же ничего не знаешь, — начал Вовка,
— Мы изучили историю, сопоставили факты и исследовали современное положение дел в социо-политической системе страны. — Ты зануда, Вовчик, — перебила я его.

В общем, в Карске намечалась, по расчетам моих горе-ученых, очередная точка бифуркации. В чем это проявится — они не знали, но как раз и надеялись выяснить на месте. Расспрашивать их о вычислениях я не решилась, поверила на слово. Интересно было взглянуть на сам город. По слухам, он считался практически свободным от адвайского надзора, видимо, за дальностью расстояния от границы. Глухомань вроде как… Потому-то, по версии Вовки и Димки, там и должен был созревать какой-то заговор, от которого зависит будущее.

— Вы хотите повлиять на будущее? — спросила я. Не замечала раньше ничего в них такого революционного — обычные ребята, немного заумные, но в общем-то вполне нормальные. Но какое-то странное возбуждение их охватывало, когда начинали говорить о возможности прикоснуться к чему-то сверх-грандиозному.

Димка успокаивал меня, говоря, что ни в каких заговорах они участвовать не собираются, просто хотят таким образом связаться со своими потомками. Вроде как в моменты решений судьбы народов появляется возможность связи… Но это я все уже слышала не один раз… Меня интересовала пока только наша судьба. Я представляла себе революцию как сумбурную, хаотичную суматоху с выстрелами, огнем, камнями и баррикадами. Все, как в учебнике по истории. От этого представления становилось и страшно и в то же время интересно. Какой-то подозрительный азарт рождался в груди и ощущения безумия и легкой эйфории.

У парней блестели глаза. Мы приближались. А вот и он… город предполагаемых грандиозных событий…
Сонный, старенький и вполне уютный для тех, кто понимает. Тихий в общем. Люблю такие города, в них отдыхаешь и просто живешь, вернее хочешь жить, потому что чаще всего проезжаешь мимо него или возвращаешься только для того, чтобы повидать кого-то… А потом возвращаешься в шумный, пыльный и суматошный мегаполис, продолжая вздыхать о тишине и одиночестве родных улиц.

Прошлявшись весь день по Карску и не встретив ничего подозрительного и полезного, парни выглядели уставшими и злыми. Я, было, попыталась задать вопрос о том, почему в рассчетах не было ничего конкретного о самом событии. Но не решилась, да и пожалела их. Затарившись сухим ужином в местном магазинчике, мы взобрались на одну из невысоких крыш города в слабой надежде хотя бы сверху что-нибудь разглядеть.

— Да как может здесь что-нибудь произойти? — наконец, не выдержал Димка. Вовка скривился и добавил:
— Ндааа… Если что-то тайное и происходит, то, скорей всего, в подполье.
— Что-то я не заметила здесь пронырливых патрулей, — вставила я, — чего таиться?

— Да все уже произошло, вы опоздали, — раздался голос откуда-то слева. От темного пятна чердачной двери отделилась стройная тень и не спеша направилась прямиком к нашей троице.Момент был и резким и ожидаемым одновременно. Тут же мелькнула мысль: «Вот оно !»
Мы наверное смешно смотрелись, глядя на этого молодого человека как на пророка. Он же снисходительно улыбнулся и подтвердил витающий в воздухе вопрос простым и приветливым: «Я вас ждал.»

Кто видел хоть раз свалку поездов, поймет, что чувствуешь, глядя в эти пустые глазницы. Полуразобранные почерневшие монстры, не смотря на свою обездвиженность, вовсе не выглядели «мертвыми». Наоборот, казалось, что они за нами наблюдают, вслушиваясь в каждый наш неуверенный шаг.
Настороженная враждебность? Или страхи рисовали мне ее? Но я чувствовала, что нарушаю какую-то границу, проникаю на чужую территорию, где правит закон прорастания зеленого сквозь ржавое, и тихое медленное угасание спокойно делает свое дело… Это только парням казалось, что здесь все застыло с тех пор, как закрыли западную железнодорожную ветку — лет 80 назад.

Именно в этом месте и произошло решающее событие, определившее дальнейший ход нашей истории. Вовка считает, что, если бы тогда не взорвался вагон с верхушкой нашего руководства — события бы развивались куда плачевнее. Димка же был другого мнения, он терпеть не мог адвайцев; пять лет назад они арестовали его двоюродного брата за участие в «антиадвайском» митинге. У «повелителей мира», видимо, плохо с юмором, так как акция была сатирической, и парни просто прикалывались. Но… проще, все-таки, смириться с существованием «высшей» расы, чем подвергать свою жизнь и свободу опасности, даже путем легкого высмеивания. Не для всех правда…
Я давно начала подозревать Диму в участии в МПР («Мы против расизма!»), но об этом не говорят вслух; даже сами заговорщики общаются между собою на языке особых знаков и жестов.

Друзья опять спорили. Я оглядывалась по сторонам: не слушают ли адвайские «крысы», что о них думает один из нас. Но вокруг были только груды металлолома, безмолвные свидетели и прошлого и настоящего.
Димка заводился:
— Да если бы не погиб Крамовский, наша республика была бы на втором месте в мире по военному оснащению. Ни один адвайский танк бы не посмел загородить нам дорогу! Он же гений боевой техники! И ведь только патент получил на создание безрельсового локомотива, как эта чертова революция…
— Еще не известно, чем бы кончилась война с Адваем, — возражал Вовка, — ты читал план наших? — не менее зверский, чем методы «верховных», да еще и тупой.

— Хватит спорить, — пришлось мне вмешаться, — лучше объясните, что это за чудо прогресса?
Из сумки парни аккуратно доставали странный механизм — внешне обычный набор железяк, проводков, кнопок и мигающих лампочек. Странным же показалось то, что устройство не переставало работать ни на секунду, даже при переносе в нем что-то двигалось, вращалось и издавало звуки.
— Опять вечный двигатель? — разочарованно предположила я.
— Блин, Рита, я же тебе показывал уже.
— А, да, припоминаю что-то… Машина времени, не узнала ее без кастрюли.
Уничтожающий Вовкин взгляд отправил меня и дальше гулять по рельсам. Подумаешь…умники…

Внутри вагонов не было ничего интересного — за прошедший век в этом виде транспорта почти ничего не изменилось. Взгляд цеплялся только за диких кошек, шипящих при моем появлении и удирающих после слов: «привет, киса!»
— Так зачем вы шли именно сюда? — снова прервала я их дружелюбный спор, высовываясь из окна, — мать опять пригрозила, что выбросит твою лабораторию? — ответное молчание было напряженным — пришлось искать ответ самой:
— Или…- осенила меня внезапная мысль, — вы, действительно, думаете переместиться во времени?
— Риииит, я же объяснял, — проныл Вовка, — мы пересылаем только информацию. А здесь территориально как раз и была точка бифуркации.

А это уже, и правда, показалось мне интересным. Я подсела к мальчишкам. Хитрое устройство это мигало разноцветными лампочками и противно пищало, отчего даже в ушах закладывало. Проворные пальцы ученого бегали по миниклавиатуре, клавиши которой отображали не буквы, а какие-то незнакомые закорючки.
— Что это за язык?
— Научно-секретный. Подожди, цыпа, не мешай.
Димку пришлось стукнуть — терпеть не могу, когда он меня так называет.
— Все секретничаете… А что ты пишешь?
— Набор основной информации о нашем времени, — ответил Вова.
— Ага, а отправишь ты это все как раз в 2031?
— А куда же еще? Пусть увидят, к чему приведут все их действия.
— И что это даст? — скептически спросила я, плохо понимая их цель.
— Думаю — ничего, — задумчиво сказал Димка, — репу почешут, может поржут, но поезд все равно взорвут.

Мне еще было интересно, в каком виде должна дойти эта отсылка. Оказалось, что «Временной почтовый портал» изобрели еще лет сто назад, просто использовали неправильно, а потом благополучно о нем забыли. Моему другу удалось восстановить устройство по чертежам.
Внезапно ВПП дернулось, и задвигалось, будто живое. Даже показалось, что оно вот-вот взлетит. Но ничего подобного не произошло, только мальчишки взорвались бурным восторгом, подпрыгнув на месте с возгласами: «Йоптить!» и «Получилось!»
Произошло нечто вроде телефонного уведомления о том, что «сообщение доставлено». Еще больше криков было, когда на мутном экранчике стали появляться значки тайнописи.

— Они нам пишут!
— Не-веро-ятно!
— Но кто? — мне никак не удавалось врубиться в то, что происходит.
— Кто-то из наших предков, но подожди… бред какой-то…
— Что пишут-то?
— «ох-ре-но-тел-что-ли-не-фи-га-э-то-не-у-то-пи-я»

Рассвет уже выглядывал из-за вершин домов, постепенно поглощая просыпающийся город. Но внизу, в закоулках запутанных углов и переходов еще таились ночные тени. Прижавшись к влажной от постоянной сырости, шершавой стене, я внимательно вглядывалась в темноту. Жутко хотелось спать, но утренняя прохлада действовала освежающе — до дрожи во всем теле. Как настоящая мерзлячка, несколько раз уже пожалела, что не надела свитер.

Но вот они. Я притаилась. Осторожно, проворно и ловко, как юркие крысы-воришки, из переулка вынырнули две тени, на мгновение замерли, и, убедившись, что все тихо, рванули вперед, к железной ограде. Это единственное место, где можно было почти беспрепятственно перемахнуть через городскую границу. Дыра в заборе была тщательно замаскирована. Я знала, что они придут сегодня именно сюда. Других вариантов для побега просто быть не могло.

Перелезая через «дыру», я все-таки оставила на себе несколько отметин в виде царапин, но это того стоило. Давно уже хотела узнать, что находится по ту сторону «мира». Но мальчишки никогда не брали меня с собой. Я знала, что не возьмут и на этот раз, поэтому пришлось выслеживать. Тем более, что они уже почти месяц шифровались от меня. Димка приходил к Вовке почти каждый день. Закрывались в комнате, чем-то гремели и постоянно ругались. Меня не допускали даже близко. В конце концов мне это надоело.
О том, что готовится вылазка я узнала вчера — увидела готовящиеся рюкзаки.

На самом деле проход в «стене» напоминает небольшой двухметровый тоннель со стенами из всякого металлического хлама, камней, бетонных балок и мусора. Кое-где торчит колючая проволока, она то и оставила на мне несколько царапин. Обиднее всего было расцарапать щеку Но я восприняла это как жертву тому предприятию, на которое я, наконец-то, решилась.

За пределами цивилизации — ничего особенного. Та же помойка, что и на ночном рынке, или центральной площади после праздника, или… «да ладно, просто я еще недалеко отошла от границы — может дальше увижу что-нибудь интересное» — подумала я. Мне пришлось остановиться и внимательно оглядеться. Парней нигде не было видно. На пустыре стояла зловещая тишина, а солнце уже вовсю заливало пространство своим вездесущим светом. Наверное меня очень хорошо было видно… Но делать было нечего, и как-то нужно было двигаться дальше. Вот только куда?

Услышав шорох где-то слева, я восстановила слежение, точнее: просто пошла на шум. Понимая, что разведчик из меня никудышний, я все равно чувствовала себя превосходно. Риск оказывал на меня потрясающее действие — хотелось застать моих парней за чем-нибудь секретным — врасплох, так сказать…
Но, блин…

— Стой-кто-идет!? — скороговоркой выкрикнули откуда-то сзади. Я шарахнулась от вида, направленного на меня ружья, симпровизированного из обычной палки. Рассмотрев оружие и узнав Димкину рожу, я выдохнула и неловко улыбнулась. С другой стороны подошел нахмуренный Вовка.
— Что ты тут делаешь? — гневно спросил он, и заметив рюкзачок на моем плече, — сплюнул и матюгнулся.

Они хотели тут же отправить меня домой. Но от Ритки-злючки не так-то просто отделаться! Пришлось применять угрозу и особенно дорогой моему сердцу шантаж.
— Расскажу твоей матери, куда делись…
Этого было достаточно.
— Мы не надолго, — попытался соврать Димка, переглянувшись с Вовкой, тот едва заметно кивнул, — посмотрим на поезда и вернемся. Девчонкам это не интересно.
— Я сама решу, что для меня интересно, а что нет.
Переубедить меня было сложно. Но мы сошлись на компромиссе: как только дойдем до брошенной железной дороги, посмотрим на «мертвые» поезда — я тут же вернусь обратно. Ну, и правда, меня их опыты не особо-то и развлекали, я не собиралась смотреть на то, что они будут там делать со своими железяками.

По дороге друзья опять затянули свой непрекращающийся спор. Хоть Димка и не был физиком, но с Вовкой они общались на одном языке, правда, почему-то, все время приходили к разногласиям.
— Понимаешь, — пытался его убеждать Вовка, — доходя до этой точки, реальность не расслаивается, а просто изменяется, это путь развития разветвляется и идет дальше по одной из веток до следующей точки.
— Если происходит расслоение — то тут же должно родиться несколько миров, параллельных — каждый со своим развитием событий.
— Точка бифуркации допускает возможность выбора только одного направления.
— Но, может быть, именно в этот момент происходит расхождение и рождение новых реальностей.
— Фантастика…

Услышав знакомое словосочетание, я набралась наглости и, не смотря на запрет вмешиваться в разговоры, встряла со своим вопросом:
— Так, все-таки, что это такое? — парни остановились, обернулись и просверлили меня злобным взглядом. Я расстерялась, — ну… эта самая — «точка»… «бифуркация»?
— Точка бифуркации — это кратковременное критическое состояние системы, — монотонно зятанул физик, поворачиваясь ко мне спиной и продолжая путь, — при котором система становится неустойчивой относительно флуктуаций…
— Заученная фраза, — съехидничал, перебивая его, Димка, — по-простому можешь? Барышня все-таки…
— Ничего-ничего, я привыкла. А что там про разветвление?
— Это когда у развития какой-то системы появляется возможность выбора разных направлений дальнейшего пути.
— Ааа, понятно.
— Что там тебе понятно? — резко и с раздражением бросил в меня Вовка, — что ты вообще привязалась? Тебя ведь никогда не интересовало перемещение во времени! — на этом он внезапно остановился, глянул на Димку. Оба напряглись и отвернулись.
Ах вот в чем дело…

— Ничего не хотите объяснить?
— Нет! — молниеносно отрезали оба и пошли дальше.

— Ерундой какой-то занимаешься.
Вовка обиделся, свернул мини-лабораторию и убрал в шкаф.
— Ничего ты не понимаешь. Я еще даже никому не показывал…
— Ну, надо же какая честь!

Издевается он что ли? Прекрасно знает, как я отношусь к этой физике. Когда он в прошлый раз сделал вечный двигатель из кофемолки, мы даже чуть не поссорились. Я, видите ли, усомнилась в значимости самого создания этой штуки. Кое-как он убедил меня, что это очень экономно в электроэнергии. И когда я уже почти поверила ему, удивляясь, что от жужжания старой кофемолки включается свет во всем доме, как вдруг на Вовкин «вечный» двигатель прыгнул Тигрик, раздолбав все к чертям. Того истеричного смеха мне мой «ученый» до сих пор не простил. Да не может человек создать что-то вечное из невечного, особенно когда в доме столько кошек. Даже горы уходят под воду, осыпаются и выветриваются. Нет здесь ничего вечного.

Теперь вот машина времени…
— Ладно, — пожалела я его, — покажи еще, с первого раза ничего не поняла.
Вовка нахмурился, подозрительно посмотрел на меня, проверяя, не собираюсь ли я хихикать, и полез снова в шкаф.

— А почему твоя «машина» похожа на кастрюлю? – начала я вкрадчиво.
— Это и есть кастрюля, — как дуре, объяснил мне физик, — просто мне нужна была большая алюминиевая емкость для хранения…
— Все понятно. Но, знаешь… — я замялась.
— Что? Говори! – в нетерпении спросил Вовка, — все равно ведь съехидничаешь, продолжай, раз начала.
— Да нет, ничего такого, просто… Я всегда считала, что «Машина времени» должна быть немножко больше. В эту кастрюлю я, например, не влезу.
— Это все предрассудки, — проворчал он, поправляя очки, — я просчитывал: невозможно перебросить через измерения живое тело, как, впрочем, и мертвое. Обратного отчета для материального мира быть не может. Даже распад клеток имеет временное направление только вперед, в будущее.
— Значит, в прошлое летать нельзя, а только в будущее? – констатировала я.
— Да нет же! И что это за выражение: «летать»? Нахваталась в своих мультиках… В будущее тоже нельзя перемещаться.
— Почему?

Зря я задала этот вопрос Вовке… Каждый раз жалею, когда начинаю что-то у него спрашивать. Нефига ведь не разбираюсь в этих научных терминах. А его путаные объяснения только тоску нагоняют. Единственное, что поняла из всего сказанного, так это только то, что время у него вроде какой-то нити, непрерываемой, по которой идет ток (жизнь). А так как, это движение не может, прервавшись в одной точке, тут же возникнуть в другой, еще не пройденной – то и невозможно перескочить через какой-то временной отрезок.
Но я все равно ничего не поняла. Сделала, правда, умный вид, покивала ему, якобы задумалась, а потом задала, как он выразился, «свой самый глупый из всех вопросов».

— А если эту «нить» скрутить петлей? В точке соприкосновения может произойти сбой с намеченного пути? Ну… в смысле… можно было бы вернуться в какой-то момент из прошлого?
На сей раз долго смеялся Вовка. Метафоры я не поняла, оказывается…
— Хотя… — вдруг резко остановился он, полез в какие-то книжки, записи, достал ручку и уткнулся в свою писанину, что-то бормоча себе под нос.

— А что такое точка бифуркации? – спросила я, заглянув ему через плечо.
— Отстань, все равно ничего не поймешь…
— Что, опять глупый вопрос? – улыбнулась я.
— Слушай, ты ведь куда-то идти собиралась?
— Ага, с тобой, между прочим.
— Я не могу, видишь, я работаю!
— Но ты даже не объяснил мне, как работает эта твоя «машина»? Если нельзя перемещаться во времени…
— Материальные тела перемещать нельзя. Но можно пересылать информацию. Но об этом потом. А щас уйди, пожалуйста. И не трогай вот это! Все испортишь.
— Ладно-ладно, ухожу, не очень-то и интересно, — попыталась я изобразить обиду, но ему было уже все равно. Меня уже не существовало в этой комнате.

Я брошу в темный котлован
Осколок от стекла,
Где отражался океан
Безумного тепла.

Его поглотит тишина.
И жадная, как ночь,
Накроет черная волна
Свою больную дочь.

У этой бездны нет лица,
И не ее вина,
Что я спешу к ней без конца
Напиться до пьяна,

В ее стихии растворить
Мучительный озноб
И вместе с нею сотворить
Запутанность из троп,

Чтобы вернуться к тупикам,
Сведя опять на нет
Прилипший временно к рукам
Безжизненный ответ.

Сжимая виски до боли,
В расширенные зрачки
Ты смотришь.
И поневоле
Засчитываю очки:
Сегодня ты был слабее
И, партию проиграв,
Ты мне показал на деле,
Что тоже порой не прав.
Но эта игра без правил,
Я знаю, что ты хитрец —
И козыри все оставил
На самый ее конец.

Что рождает твоя фантазия в приступы самой сильной боли? …когда хочется цепляться за что-то согревающее, дающее силы и надежду на продолжение этого бессмысленного круговорота мыслей и чувств.
Я знаю, что прихожу не во сне, не наяву, а где-то между — в самом худшем из вариантов — в трезво оценивающем ситуацию сознании. Ты знаешь, что я не наваждение, а итог твоих собственных нитеобразных размышлений о том, что могло бы тебя спасти в хаосе, из которого самостоятельно не выйти.
Кто ж знал, что мое сущестование окажется больше, чем просто выдумка… что где-то в одном из маленьких тихих городков однажды родится та, что сумеет управлять образами, которые ты сам же и создаешь… Совпадение? Случайность? Или судьба? — Вряд ли… скорее просто неудержимое желание воплотить в жизнь то, что само по себе рождается и умирает, едва родившись, оставаясь в цепких объятиях нашего сознания — в поле идеального.
Ты удивился? …ну, тогда… впервые увидев меня?
…Когда мы стояли на крыше одного из сонных домов темного города, безразличного к тому, что происходит на его границе с небом… Я оттолкнулась тогда едва-едва, без особых усилий. Да они мне и не требовались, это ведь было мое желание, моя идея полетать этой ночью, оторвавшись от твердой основы привычных кирпичных рамок. …И подать где-то там, не очень далеко от тебя, руку, чтобы и ты смог, не боясь, без тени сомнений, шагнуть вверх, в неизвестность, в сумрак чего-то нового, незнакомого, но давно желаемого и оттого более притягательного.
Я для тебя. Здесь. И везде, где ты захочешь. Завтра ты пойдешь на работу, сядешь за рабочий стол и погрузишься в сложную основу цифр, схем и задач. А я выйду в открытый люк теплого живого Космоса. И каждое мгновение ты будешь думать обо мне, а я танцевать перед тобой в нелепом вихре твоей же фантазии. …Среди звезд. …Смеясь лукавой Терпсихорой. …Бросаясь в тебя кометами, как снежными комьями.
Напрасно ты будешь пригибаться — все равно не увернешься. Вот видишь, я уже смеюсь. Я всегда буду смеяться! Даже когда ты будешь злиться, пусть даже и на меня или на себя самого — за допущенную слабость. Мой смех — это же самое лучшее лекарство. И ты это знаешь. Лекарство не только для тебя и тех любопытных, что подсматривают за нашим полночным танцем из своих темных полузашторенных окон, спасаясь от мучительных бессонниц, — но и для меня самой. Я ведь живая! Я существую так же, как и ты, как бы это парадоксально ни звучало… Живая фантазия. Может быть, ничего кроме меня и нет больше? Скажи: нет? И мне тоже нужна хоть капелька силы, пусть она будет в смехе, моем смехе, милый!
Видишь, я же смеюсь)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Утром меня разбудил Влад. Он зачем-то снял со стены кукушку и поднес ее прямо к моему уху, отчего я, и правда, чуть не ку-кукнулась. На мой вопрос: «почему бы не воспользоваться обычным будильником?» Влад невозмутимо ответил, что не доверяет «этим новомодным современным штучкам».
— Ну хорошо, и зачем же Вы меня разбудили в такую рань?
С видом ворчливого дворецкого на мой вопрос ответили:
— Вы же не хотите опоздать на 9-часовой рейс? А на дачу лучше с утра ехать!
— Какую дачу? Зимой…
— Вот, вечно Вы так! Стараешься, стараешься для Вас, а в ответ — сплошная неблагодарность…
Порой он напоминает мне Кота Бегемота, только в другой — белой — шкурке. «Но, может, к лету полиняет?» — думала я, пока Влад отчитывал меня за что-то, понятное только ему одному. Но, наконец, разговаривающий сам с собою поймал мой взгляд, резко остановился и с еще большим раздражением продолжил:
— Вот, о чем Вы сейчас думаете? Наверняка ведь — о глупостях всяких?!
— Влад, я хочу на Луну!
— Ну так, а я о чем? — с нажимом на «Я» протянул он, — как раз и бужу Вас для этого! Быстренько снимайте свой ночной скафандр и…
— Это пижама.
— С капюшоном? — недоверчиво спросил Кот, — Такого не бывает! — резко отрезал он, бросаясь в меня шубкой и направляясь к двери.

На крыльце курил Иван. Увидев меня, поинтересовался: «Куда так рано?»
— Влад прикупил участок на Луне, — на полном серьезе начала я, — едем обрабатывать.
Он не удивился, но сигаретка выпала из его рта, упав мне прямо на ботинок. Я попыталась отбросить ее в сторону — еще укусит чего доброго, в последнее время Иван курил не просто что-то ядовитое, но еще и заразное. Отлетая, сигарета что-то ворчливо пропищала на своем наречии, но я не разобрала.
— И на чем летите? — дотошничал мой собеседник.
— Щас увидите! — послышался голос из-за двери. На пороге появился Влад со связкой грабель и тяпок на плече. С довольным видом он огладел свой Земной сад и предложил следовать за ним в Лунный. По дороге он то и дело оглядывался, переспрашивая, взяла ли я пирожки.
— Взяла, взяла. И где она, ваша ракета?
— Вот она. Вы что, не видите? По утрам, вообще-то, умываться надо!

Я застыла на месте, пытаясь осознать: то ли я вижу?
— Что Вас смущает? — спросил Белый Кот.
— Она что, деревянная? Вы же про эту ракету? — удивлялась я.
— Ну да, деревянная, — обиженным тоном сказал Влад, поглаживая ее сучковатые стенки, — а Вы чего ожидали? Стандартно мыслите…
— Освобождайся от стереотипов, Коломбина, — издевательски добавил Иван, широко улыбаясь, — глянь, какое чудо эко-техники!
Влад тут же развернул лекцию о вреде топлива, сгораемого в атмосфере.
— Не, ну я все понимаю, — сопротивлялась я, — но как мы взлетим? Не на дровах же работает этот двигатель? Да и сгорим же!
— Спокойно! Ничего гореть не будет, — уверил гениальный конструктор и взялся показывать любопытнейшее устройство катапульты, в подробностях разъясняя, как она работает.

Нервничая, я не заметила, как съела один из пирожков. На втором меня остановил Влад, сгребая мешочек со стряпней в свои бело-пушистые объятия.
— Этак, всю фигуру испортите.
— Спасибо за заботу, — огрызнулась я.
— А я не о вашей фигуре! — парировал он, — вон, совсем скоро исхудаю!

— А Женьку возьмем? — спросила я, глядя в цветочный объектив на красивые звезды, пока Влад объяснял Ивану, как управлять пультом космического корабля, похожим на клавиши рояля.
— После Си-бемоля нажимай Соль, потом Фа-диез, дальше можешь импровизировать, но только до третьей октавы! Лететь будем в Ля-мажоре. Когда пролетим стратосферу, надо будет сменить тональность. Коломбина, не отвлекайте, все равно ведь ничего не смыслите в кибер-технике!
Иван был вежливее. Он сказал, что Жене сейчас не до Луны, она собирает чемоданы на Атлантиду.
— Я тоже хочу на Атлантиду! — выкрикнула я, послушав, как Иван пытается разобраться в нотах, вспоминая о каком-то медведе, ухе и нервах. К счастью, изнутри ракетный люк блокировался обычной деревянной вертушкой, что позволило мне одним рывком выскочить в сугроб.
— Ну вас! — крикнула я и пошла обратно к дому.

У порога стояла Евгения.
— Носит же тебя где-то, — пробурчала она, стряхивая с меня снег, — пирожки ела?
— Один, остальные отправила на Луну.
— Какую Луну? Днем…
Я задумалась, посмотрела с интересом в небо, потом на Женю. Она тоже задумчиво смотрела вверх, проговаривая, будто самой себе: «Да и какая Луна, когда еще Атлантида не найдена?»

Может быть это моя жизнь? Слишком все в этом романе напоминает меня саму. Или слишком долго писалась книга? Несколько лет, всего лишь несколько лет отданы были несуществующему сюжету, придуманным героям и нереальным событиям. Как же глубоко погрузилось сознание в этот абсурд…

Тина давно поняла, что она постороняя в этом мире. Не для нее строились громадины серо-дождливого города, выкладывались фигурными рядами брусчатые тротуары, сажались хиленькие деревья, обрезаемые каждый год до состояния высоких пеньков, не для нее… совсем не для нее…

Трудно осознать, что главная роль досталась не тебе? А ты ее уже не только выучил, принарядившись в красивый костюмчик, но даже вступил в диалог с теми, кто должен вместе с твоим героем пройти сложный путь закоулков шумного города, поглащаемого обновляемым каждую секунду карнавалом. Ты цепляешься за руку того, кто тянет тебя за собой, идешь следом, не боясь затеряться в пестрой толпе масок и перьев. Ты знаешь, что все будет именно так, как написано в сценарии.
Но в один прекрасный день до тебя доходит страшная, оглушительная новость — не ты! Не ты главный герой в этом сюжете. И написан он не для тебя. Ты здесь всего лишь второстепенный персонаж, вполне заменимый на любого другого. Ты на обочине.
На карнизе…
Тина стояла на самом краю. Она думала о том, что она лишняя в моей книге, ей не терпелось уйти.
Не осознавая, что это не в ее силах — даже не в ее правах — из чувства протеста против своего автора только так и могла она поступить в этот миг, миг краха всех ее надежд.
Я не осуждаю ее. Мне жаль ее. Может именно поэтому я не дам ей сделать шаг, последний шаг… Она не уйдет, героиня, оказавшаяся не главной.
Она не сойдет с ума,
Тина просто будет долго стоять на карнизе…
Может быть, даже всю жизнь…
И не надо за нее бояться — это не сумасшествие.
Это скорее попытка прозреть, понять, можно ли, нужно ли уходить, открыв для себя последнюю из истин: здесь нет главных ролей. Здесь все случайное, Тина. Все не такое, каким должно быть. Это маскарад наших мыслей, которым управляет только один писатель — Абсурд…