Пусть будет ночь
Одна
И я
В ответ на блеск
В твоих глазах
Скажу: приду
И буду здесь
Почти до самого утра
Но только ночь
Сотрет все в миг
Что я копила для других
Сознанье — ноль
Одна рука
Лежит в твоей
И дрожи нет
И страха нет
Лишь только ты
И мой ответ

Когда пройдет весь этот бред,
Когда все встанет на места, —
Я разорву один билет…
И выйду где-нибудь не там…

И потеряю путь домой,
И позабуду, кто я есть,
Уйду, и ночь уйдет за мной,
Оставив призрачное «здесь»,

Чтобы не знать,
Чтобы не звать
Свой глупый опыт оправдать
Тоской души
Извечной лжи
Из глубины,
Что не достать…

Можно ли связать научную мысль с художественной? Легко! — ответил бы Леонардо, пришивая к ящерице крылья летучей мыши и делая тем самым первый, может быть, в истории научно-художественный перформанс. Представляю участников действа… с криками: «Маленький Диавол!!!»… на лицо и заразительность проекта, и искусность выполнения задумки. Жестокость правда… Но не этим же самым занимаются в лабораториях — с мышами и лягушками? Блин… хотела в другую область завести, а скатилась в этичность. Стоп! Вернемся — к эстетике.

Чего только не изобретал великий гений да Винчи: вращающийся мост, судно с гребными колесами, бронированные повозки в виде шатра (прообразы современных танков), самодвижущаяся повозка (прототип, только деревянный), прототип акваланга, крылатый планер, трехствольная пушка, воздушный винт, вентилляция, портативная осадная лестница, ткацкие станки, печатные, деревообрабатывающие и землеройные машины, приборы для шлифовки стекла, металлургических печей. Ученые считают, что именно ему принадлежат первые шаги в изобретении вертолета, велосипеда, парашюта и пулемета. А «витрувианский человек»? — разработка формы идеального человека с правильными пропорциями.
И зачем, спросите вы, такому мастеру понадобилось еще и рисовать? А ведь известен он человечеству в основном именно своей Моной Лизой.
Собственно, к чему я все это. Может, снова настало то время, когда творческой личности необходимо постигать мир всеми возможными способами. Или хотя бы попытаться в своем творчестве объединить науку, искусство и технику. Хотя… для людей фармации «да Винчи», гениев и реформаторов, время и место будет всегда, в любой эпохе.

Сайнс-арт — современное направление в искусстве, которое перевести можно как: «наука и искусство», «наука-искусство», «искусство в науке» или «наука в искусстве». По сути, и любая наука — искусство, и искусство в то же время — наука. О том, что они находятся в тесном взаимодействии, ясно уже на начальном этапе — в разработке идеи. Выстраивается схема действия процесса или модель будущего произведения. В основу любого творчества входит та или иная область науки.
Цель науки — рациональное познание мира.
Цель искусства — эстетическое отражение действительности. Если наука изучает мир, искусство его художественно отображает.
В этом смысле взаимосвязь науки и искусства очевидна: хорошо изученный предмет рождает весьма интересные и уникальные идеи для воплощения новых творческих замыслов. Так любое открытие можно представить в виде художественной идеи, хорошо раскрытой в предмете искусства.

Если вернуться к Леонардо да Винчи, вспомните «Тайную вечерю» — фреска построена по законам расхождения энергетических волн из центра вовне, на зрителя. Но об этом как-нибудь потом. Можно вспомнить еще открытие прямой перспективы в эпоху Ренессанса, воплощение художниками на полотнах идеальных форм с помощью изучения пропорций, «золотого сечения», физических законов природы, математики и геометрии, анатомии и зоологии. Художники утверждали в искусстве также гуманистические идеи, идеалы Возрождения классического греческого искусства и основ египетского канонического искусства.
Но что же делать художнику сейчас? Когда уже, вроде бы, все открыто? Даже такие новые области, куда прочно вошло творчество, как фотография, парфюмерия, стекло, керамика, косметика и цифровое изображение, уже полностью освоены и с успехом продолжают развиваться.
И, если, общество постепенно из пост-индустриального переходит в информационное, с его it-технологиями, не скатимся ли мы в сплошное кибер-искусство? Думаю, нет. Тут можно подумать и над традициями — любовь и ностальгию по основам художественного творчества еще никто не отменял.

Сплести паутину вокруг тебя
И стать незаметным лекарством,
Но ты распознаешь… и в дрожи огня
Почувствуешь долю лукавства,
Что страсть порождает одну только боль —
Желание не расставаться…
И эту проверено-глупую роль
Нам переиграть не удастся…

По голове тут же забомбило дождем, он был сырой и неприятный.
Белый размахивал водосточной трубой и подпевал под свой кошачий нос какое-то незнакомое бурчание, что-то из «Мурки».
Солидный в очках играл на котрабаке, ударяя в него соломенным веником, получалось не очень громко, что особенно нравилось соседствующему усатому музыканту с ушами в виде перьев, он тоже играл… на музе, вернее отыгрывал… или отыгрывался за всех, взявших на свою беду в оркестр рыжую пигалицу, скрипящую ржавым ключом по железной банке. Кучерявая почему-то пела, голосом, громко — слышно было даже разбивающимся окнам соседнего дома напротив того, что за нашим. Дирижер ликовал!
Там еще много кого было в яме. Какая разница — оркестровая/не оркестровая — куда посадили — там и играют!
Маэстро! В душ!

Круговорот степного колеса
Еще разок протащит по каменьям,
Ты перестала верить в чудеса,
Но там за лесом грезится спасенье.

Сгустится сумрак пастью над тобой,
И, обжигая белою кометой,
Заглотит время — и опять чужой
Покажется знакомая планета.

Лишь арлекины бесятся в траве,
Бросая мыслей серпантин под ноги,
Они в безумстве с ветром наравне —
Им не страшны ни демоны, ни боги.

Они в крови — не вырвать, не понять…
Свое же и друг друга рвут на части,
Но ты идешь за ними, словно мать,
Не разбирая имена и масти.

Круговорот из пыли и тревог
Сгустится вихрем и пройдет по коже,
Лишь арлекины знают твой итог,
Они и корчат року свои рожи.

Я в тишине
Она пуста
Как иллюзорная надежда
Но в ней мечтается как прежде
Прикосновение к воде
Где очищение от слов
Пройдет потоком от запястья
Я выроню свое перо
И брошусь в волны
Будет счастье

Этот лес я представляла себе жутко темным и страшным. Сухая безжизненная растительность царапала девчонкам ноги, колючие еловые ветви хлестали по щекам, в темноте неясные звуки, шорохи и резкие движения лесной живности пугали не
хуже всяких леших…

Мама называла этот мир сказками. Но для меня бабушкины рассказы все были как на яву. Обхватив ее колени, я сидела на полу и слушала затаив дыхание. В этом мире, где бабушка была еще маленькой — такой же, примерно, как я, было столько мистики и чудес, что любой сказочник позавидовал бы.

— Ну что ты ей рассказываешь? — сокрушалась мама, моя посуду. Бабушка как будто и не слышала. А я возмущалась:

— Все это правда! Я верю! Расскажи еще про кошку-ведьму.

Бабушка вязала косынку, разминая периодически больную руку, и, не отрываясь глазами от вязания, продолжала с серьезным видом рассказывать одну за другой истории из своего детства.

На краю деревни жила старая ведьма. Ее никто не любил, как и водится у таких особ. Жила одиноко, никого к своему домику не подпуская. Пожалуй, только с кошкой своей и общалась. А тварь эта, к слову сказать, жуткой пакостницей была. Ей тоже общественной нелюбви перепало. И вид-то у животного такой же зловещий был, как у хозяйки — ободранная вся, черная (а какие еще могут быть у ведьм?), с дикими злыми глазами.

Когда бабушка про нее мне рассказывала — по телу бегали мурашки, в горле пересыхало, я вся подбиралась и слушала не дыша, хоть уже и знала развязку. Но бабушкин язык будто зачаровывал — так славно она умела все передавать.

Наконец, выбравшись на какую-то поляну, заблудившиеся подружки пошли по открытой местности. Но до дому дойти быстро так и не удалось — будто кружили они по одному и тому же месту, постоянно натыкаясь на тот же пень… И кричали уже, на помощь своих звали, и Север с Югом искали, а все без толку… Чуть не
отчаялись. Но тут и вылезло это чудище — кошка ведьмина. Ее сразу узнали — слишком уж мерзкая морда у этого создания.

Зыркнула на них своими страшными глазищами, завыла диким голосом, от которого аж похолодело внутри… Но одна из бабушкиных подружек не расстерялась — взяла камень и запустила в эту страшилищу. В глаз попала. Рванула черная и в кустах
скрылась. Только после этого услышали девчонки гул голосов родителей из деревни — те по тому же кругу ходили искали детей, понять не могли, почему круги нарезают.

А ведьмы той долго не видно было… только много позже объявилась она, хромая по улице… с глазом перевязанным…

— Зачем ты принес это страшилище в дом? — ругала я мужа, отбирая кончик пояска от модного платья у маленького пыльного комочка, вертящегося у моих ног. Дурочка — так я сразу обозвала нового жильца — и рождена была страшненькой, пятна так несуразно были насажены на ее мордочку, да еще и по подвалам
полазила, ободралась вся. Но животное стало жалко… пришлось самой же и отмывать еще. Аппетит вообще вызывал ужас… сколько же в нее влазит в такую маленькую? Я столько не съедаю…

— И тварь эту забери с собой! — кричала я вдогонку наскоро собранным и уносимым из дома чемоданам, — Это не моя кошка, она только в сапоги мои дуть может и цветки любимые объедать… Все зло от кошек… Это месть моя… мне… всю жизнь преследовать будет. Не хотела же брать эту зверю. Как чувствовала…

Вот уже и сама с собой разговариваю. У окна. Так, наверное, все одинокие женщины делают. Теперь и я одинокая. Буду …

И ведь все же хорошо было, пока кошка не появилась….Вся жизнь наперекосяк. Кто мог знать, что все разом случится: ограбленная квартира, увольнение, ссора эта… Да уйди же ты от меня, уйди… кормила я тебя. Голодная что ли? Иди за своим… «папочкой» — пусть он кормит… Из-за тебя все… ведьма…

Или не из-за нее? — думала я намного позже, забирая свою несчастную Дурочку из ветеринарной клиники после полета с шестого этажа. Взбрело же ей в голову по карнизу бегать! Весны захотелось дуре. Или птичка какая-нибудь мимо пролетала?
Впрочем, не важно, главное — жива осталась. Хоть и потрепанная: лапа перебинтована, мордочка покареженна слегка… сидит в сумке, притихшая такая, глазками на меня посверкивает, смотрит тоскливо.

Мне тоже тоскливо… Я же знаю, что виновата не ты, Дурочка, во всем… а сказки, в которые до сих пор верить хочется и в них ответы все искать. Что же так хорошо и гладко щели в несовершенстве нашем замажет, как не волшебство.

Знала об этом и бабушка. Но что-то другое ее байки мне должны были поведать.

Что? Что бы сейчас сказала мне она: «не унывай, голубушка, прощай, умей прощать, умей жить дальше… и дорогу искать, даже если темно…и дико, как в том лесу…»
Кошка высунула нос из сумки и принюхалась к сирени, около которой я остановилась, чтобы сорвать ветку.

— Дурочка, — щелкнула я ее по носу цветами, — сиди смирно, хватит уже, налеталась. Теперь я твоя «мама» — слушаться надо.

Тесно в этой Вселенной
Демону моему
Песней вечно-весенней
Догорать по утру.

Замкнуто все и сжато,
Замерло, как кристалл,
Но что-то уже зачато,
И кто-то уже упал…

Хрупкий узор ломает,
Сплетенный из граней дней.
Что он там, темный, знает
О тайне земных теней?

Он бы взлетел над бездной
И улыбнулся нам,
Только все бесполезно —
Бездна эта
— он сам

Маленькая вселенная внутри большой подобна пульсирующей потенции, накапливающейся до предела второй, до актуализации — выхода с одной лишь целью стать такой же самостоятельной, отделиться и быть вне, и по прошествии какого-то времени дать жизнь другой/другим, таким же маленьким вселенным. Это творчество жизни, ее смысл, не требующий подтверждения своей важности и необходимости. Это пульсация естества, это естественно хотеть быть родителем, любовь — только сопутствующий элемент. Основное в понимании, если оно все-таки кому-то нужно — невозможность неучаствовать звеном в цепи, не быть последовательностью, не участвовать в этой последовательности. Как протест это даже красиво, аффектно и эффектно, дерзко и ново, хотя нет… уже не ново, но до сих пор, почему-то, актуально. Это право на выбор, иллюзия того, что это право нам дано не случайно, а значит нужно им воспользоваться не так, как все — лопнуть вхолостую. Порыв ценю, как и все глупости, что совершаются супротив системы)) но… биение внутри себя это всеже лучшее, что довелось испытать в жизни.

Хм… Я конечно ожидала некоторго романтизма от нашей встречи, но не думала, что все пройдет так… бурно… или «забубенисто», как ты говоришь. Не так я все представляла себе, не так…
Решила вот написать, пока тебя нет на сайте — наверное еще в пути? Помню, что дорога до твоего города длится около двух дней. Но я уже не выдержала и пишу. Да и ты просил описать в «диких красках» все свои эмоции, связанные с тобой.
Я, как бы это сказать… несколько удивлена силе твоего темперамента. Конечно, ты по нику Геракл, но чтобы настолько вжиться в свой геройский образ…
Ну зачем, милый, ты так разошелся в историческом музее? Колонны может и не настоящие, но они там лет 40 уже наверное простояли — главный зал все-таки, хоть и в деревянном строении… Но могли еще столько же отпахать. Зачем ты их сдвинуть пытался? И ведь сдвинул же… Я потом долго перед администрацией извинялась, уговаривая с пониманием отнестись к мятежной душе русского человека.
А в театре? Мы же так долго обговаривали с тобой в личке, какие спектакли хотелось бы посмотреть вдвоем, держась за руки… И Только!
Сначала эта рука за моей спиной… Потом вообще целоваться полез. А после второго акта из бара таааким пьяным пришел… Что с той светловолосой дамочкой меня перепутал. Но, уверена, если бы ты знал, как истошно визжит она (жена нашего мэра кстати), ни за что бы, наверное, на такие «подвиги» не потянуло.
Уж и не знала, что ресторан так плохо может на тебя влиять… Здесь я даже вспоминать ничего не хочу.
Ты мне совсем другим представлялся… Галантный, стихи писал, открыточки каждый день, сердечко после каждого комментария… Поцелуйчики каждое утро…
А в реальной жизни почему-то ни одного стихотворения не прочел. Или…? Подожди! Кажется прочел… только непотребное что-то… и песню еще спел… про кошку какую-то — Мурку кажется? Оох… Может быть, просто не очень удачный день выдался?
Правда сюрпризы на этом не кончились. Утром ты сказал, что ничего не помнишь и попросил написать тебе в письме: «че там у нас сфурычилось?» Вот и пишу.
Извини, но очень уж быстро у нас отношения стали развиваться… Нет, я конечно не против! Ты не подумай. Вот только я все-таки ожидала какого-то ухаживания. А ты сразу (краснею) так обрушился на меня, хм… штурмом. Уж не знаю, что и думать… И как это описывать?
Давай, я лучше подожду, когда ты приедешь, зайдешь в почту и прочтешь это мое письмо. А там, может и сам все вспомнишь.
Геракл мой)
Твоя Мона Лиза