— Нет, это что такое! Ты мне что тут понаписала! — возмущался Иван, теребя свой почти печатный шедевр. Я пожала плечами, сделав вид, что не обиделась.
— Ты диктовал, — я писала… И вообще! — Нашел машинистку… Совместное творчество — это когда пишут вместе, а не так, что один диктует — второй печатает.
— Саша! Но я же разрешил тебе редактировать и подправлять стилистику, но это же…
У Ивана кончились слова от возмущения, он кинул стопку листочков на стол и отошел подальше.
— Что тебя не устраивает? Я записывала все слово в слово.
— Да? — Почитай!
— Где?
— В конце, последний абзац.

«На город опускался зловещий туман. Улицы заполнялись пустотой, и тишина окутывала собой все живое. Все трепетало перед приближением Его. Он шел один. Тяжелые ботинки отпечатывались кровавыми следами на мостовой… по щеке текла черная струйка марсианской крови… Саша, да зае..ся я уже тебе этот кофе варить! Ты не можешь просто молочка попить?»

— Ну и чо? — спрашиваю.
— Как, ну и что? — резко обернувшись, крикнул Иван. Вот это зачем было писать?
— А что? Не подходит?
— Са-ша…
— Твой роман называется «Эротический сон», а мы уже четвертый день какие-то драки описываем… И изжога у меня уже… Может, за пиццей все-таки сгоняешь, не могу я больше твои котлеты есть…
— Как-как, ты сказала, мой роман называется? — Иван взял первую страничку, его глаза округлились и медленно скосили на меня обезумевший взгляд.

— Ну, ладно тебе, не расслышала — бывает…
— Как можно было не расслышать слово «Галактический»?
— Можно переписать…
— А что там, еще что-то было? — Он отобрал у меня стопку и начал перелистывать…

Да я то что… Могу и в кафешке перекусить

Ролик смахнул с меня книжную пылинку так заботливо, что не верилось даже в нашу недавнюю ссору. Я ухмыльнулась — давно подозревала, что он не равнодушен ко мне. Но в следующий момент этот негодник толкнул меня в плечо прямо на хозяйкин пуф и проворно взобрался обратно на страницу. «Осторожно — двери закрываются!» — завопил Герамлик и бесцеремонно захлопнул книгу изнутри. Только ресницами успела моргнуть. «Ах вы засранцы! — негодовала вся моя буквенская сущность, — Ну я вам покажу!»

Оставить меня здесь одну… Не впервой конечно, но все равно обидно. Оглядевшись, я все же решила не бездействовать, а поискать какое-нибудь развлечение. Хозяйка спала в этот раз не на пуфе, и даже не на диванной подушечке, а на коврике у камина. Разомлев от огонька, красавица сладко зевала и жмурила свои хитрые глазки, не забывая исподтишка следить за мной. Зная ее причуды, я обошла сиамку сзади, стараясь не задевать вечно танцующий хвост. Меня тянуло к молочку…
В блюдце оно было всегда свежее. Служанки у хозяюшки вышколены — что надо! То ей — рыбку только что сваренную, то икорки красной… водички свежей, молочка парного… Единственное — так и не поняла, зачем сиамке ошейник? Но, возможно, это украшение такое.

Ролик со мной не согласен. Он говорит, что это кошка здесь в услужении… Но я-то вижу! Глупый, не может отличить настоящую хозяйку от этих странных заполошных двулапых… Как вообще можно сравнивать?
Вон, как спинку держит! Походка царская. Гладить себя и то не всем позволяет.
Я вижу то, что вижу. Меня никто не переубедит.

Из-за спины кто-то из своих крикнул: «Мушка! Ты долго будешь в зубах этой бестии торчать? — не пора ли в книгу?» Вот паразиты! Еще и потешаются… «Лучше помогите выбраться, а то, похоже, сиамка меня опять за мышу приняла… Не хочу тревожить ее царственный желудок своей обманчивой формой». Ролик подал руку, злорадно улыбаясь: «Че, нагулялась? — пошли лучше к хозяину, он опять что-то пишет…» Что он может писать, этот бедолага? Да и какой он хозяин, если мы, его верные буквы, разбегаемся едва только книга дописывается…

Круглый стол с полупрозрачной голубой панелью, по которой бегают воображаемые стенами гномы. Воображулистые стены, моргающие глазками и нервно оглядывающиеся по сторонам в ожидании пришествия. Шторы… какие шторы в 2080 году? галлюцинации штор все еще покачиваются на атавизмах гардин. На шторах — маски, конечно же маски)

Клик. В изящном красном кресле во главе стола проявилась Коломбина.
Запаздывают сообщники. Спят что ли? — выбросила она мысли в потолочную панель.
Под ее строчкой тут же появилась строчка Влада:
Это вы спите, а коты уже давно не спят, лет тридцать… С тех пор как на Землю спустилась первая космическая летательная кошачья миска… Коты резко пошли в эволюционный рост и по праву завоевали свое место в людском обществе!
— Да уж, — подумала Коломбина, оборачиваясь к огромной белой живности справа от нее, едва вмещающейся в синее с пушком кресло.
— И Лежалки у вас неудобные, — проворчал кот.
— Вообще-то это сиделки, — решила возразить хозяйка, — просто некоторые на них, почему-то, лежат…
В спор вмешался Виталий:
— Нет, Коломбо, у тебя, и правда, неудобно тут все стало: ну к чему этот весь неоновый пластик? — как хорошо раньше было… по-живому все…
— Ага, у каждого своя хата и выход в раритет.
— Интерес, — перебил Коломбину Влад.
— Нет, — вмешался Штоколов, — как-то по-другому это раньше называлось… Дай Бог памяти…
— Надо у Ивана спросить, он как раз что-то историческое пишет.
Иван появился последним. Кресла все заполнились сообщниками. Только Николай все никак не мог проявиться до конца. Коломбина скосила взгляд на Влада,- кот чем-то хлопнул по столу, и оболочка Николая резко проявилась — проснулся…
— Ой, простите, всю ночь рисовал космические спирали, но я готов лететь и дальше! Кстати, когда вылет? Как не готовы?! Мы же еще на той неделе собирались… я даже рюкзаки собрал… на всех…
— Я не лечу! — скатегоричничала Надежда. Мне здесь хорошо, в конце концов — Маскарад можно и подштопать немножко. Кстати, шторы — это моя работа!
— Лучше бы скатерть-самобранку кто сделал, — проворчал Иван, — а то Коломбина готовить так и не научилась.
Влад довольно подтвердил.
— Ну ладно! — разозлилась Коломбина, — начнем все-таки! Жень, доставай «Максимку» — да не этого, а того, что с урановыми боеприпасами — будем в пиратов играть!
Давно не играли кстати)
— Неее… Я такое после обеда не буду, — заявил Штоколов, — да и проекция моя как-то слабовата стала после вчерашнего Дня платинодорожника…
— Все бы вам в ваших пиратов — подхватил Влад, облизывая лапку, — четвертое тысячелетие на носу, а вы все из детства не вылезете.
— Нет, я ничо не понимаю — мы играть будем или нет???

Остановка должна быть недолгой. Жанна сразу дала понять отряду, чтобы сильно не расслаблялись. Впереди еще долгий день.
Не смотря на тяжесть доспехов, она сама спешилась и направилась к ручью, попросив не беспокоить ее.
— Здесь полно бургундских шпионов, — попытались ее предостеречь, — но Жанна сделала вид, что не услышала и скрылась в ольховой заросли.

Ей ничто не мешало. Ни эти прилипчивые кусты, преграждающие путь к воде, ни камариное облако, ни боль в правом боку… Было подозрение, что ее чем-то траванули, но организм пока справлялся с дворцовыми интригами, и это радовало. Нельзя было показывать свою слабость, иначе это вялое войско еще больше раскиснет.
Воительница склонилась к ручью, любуясь отражением неба в нежно-серебристых облачных разливах. Вода охлаждала руки, боль от царапин и натертостей почти не чувствовалась. Заморозить бы так все тело – думала она – и душу…
— Душу-то зачем? – раздался мелодичный голос. Жанна резко выпрямилась, оглянулась и прошептала:
— Святая Екатерина.

— Твоя душа чиста, даже слишком… Ты устала, пора остановиться.
— Медлить нельзя, Святая, я должна помочь освободить этот город!
— О, поверь мне, Компьеню ты пока не нужна.
Жанна не верила. Боевой дух в рядах ее воинов падал, везде требовалась ее, именно ее помощь. Но покровительница знала больше, и девушка прислушивалась к ее словам.
— Что меня ждет? – спросила она обеспокоенно. Екатерина подошла ближе и развернула Жанну к ручью. На поверхности было все то же нежное небо, только теперь еще и рисовались очертания какого-то красивого строения, зеленый луг и маленькие фигурки бегающих детей.

— Что это?
— Твоя родная земля, будущий замок, дочь, сыновья…
Глаза девушки опустились. Под тяжестью железных лат, внутри этого крепкого панциря была все та же маленькая Жанетта, что бегала по этим лугам, гоняясь за мальчишками, как и эта девчушка. Видение исчезло довольно быстро. Подул тревожный ветерок, небо начало темнеть. Жанна спросила:
— Когда же?
— Когда повернешь в другую сторону. Всех не спасешь, — добавила святая, заметив хмурую морщинку на лбу подопечной.

— А это? – вскрикнув, указала девушка в сторону ручья, — это что?
— Огонь, Жанна, это огонь… и предательство…

— У тебя есть дар, — сказала бабушка, — но он боится тебя. Ты не умеешь им управлять.
— Ты хочешь сказать, что я «взбалмошная»? — хихикнула Аленка и тряхнула каштановыми кудряшками.
— Выгни спинку, сядь примее и не горбись больше. В твоем роду — десяток поколений великих женщин, а ты ведешь себя как уличная плясунья.
Бабушка сердилась, — соседи опять нажаловались на ее неродивую внучку за подворовывание их драгоценной вишни. «Нашла чем гордиться…» — ворчала она про себя: «эка невидаль с дерева на дерево перепрыгнуть! А про старушечье сердце никто не вспомнил — видеть все это…»

Аленка не была у нее любимицей, уж слишком много хлопот доставляла еще с малого возраста. Но по мере взросления все больше и больше в ней проявлялось именно семейных черт. Как же она похожа стала на саму Агриппину. Легко ли простить в потомках свои недостатки? Но Агриппина в нахождении сходства не сознавалась, лишь с грустью отмечала, что ни к чему хорошему в жизни Алены это не приведет. Потому и воспитывала ее строже всех, почти не баловала и ругала за все подряд, даже если виноват был кто-то другой. Девочка должна была вырасти сильной, с твердым характером, иначе дар ее пропадет или уйдет не на то, что надо.

— А может мне просто этого не дано? — спросила внучка уставшую бабушку после провала очередной попытки настроиться на энергетические волны. Никак ей этого не удавалось. Алена расслаблялась, напрягалась, сосредотачивалась, делала все так, как говорила ей Агриппина, но ничего не получалось.
— Вот смотри, — снова повторяла бабушка, — проведи своей ладонью над моей, чувствуешь тепло? Да, как нет-то? — возмущалась она, — Ты должна это чувствовать! В тебе дар неимоверной силы. Во мне такая мощь проявилась только в двадцать. Учись правильно использовать энергию. Она просто так не дается. А в тебе ее сейчас даже переизбыток. Ох, чувствую, до добра это не доведет…
— Бабушка, а почему я должна именно лечить? Может быть у меня другое предназначение? — неуверенно спросила Аленка.
Целительница внимательно посмотрела на нее и с горечью сказала: «Да не дай Бог!»

В моем рассказе будет все иначе, и, видимо, из вредности все распишу по-своему. А чтобы не говорили, что я такая вредоносная, покажу, наконец, где и какой вижу эту, якобы, легендарную войнушку. Так-так, и что там? Яблоко раздора… Одну богиню, кажется Эриду, не пригласили на чью-то свадьбу. А там была веселая пирушка! Одного вина сколько было пролито. Говорят, именно там все и началось. Но, как банально, скажу я вам! Все сперли на Эриду, она де богиня раздора, а, значит, и виновата. Мол, это она подкинула яблоко с надписью: «Прекраснейшей», кое и не поделили уже захмелевшие богини. Раздел презента поручили юному Парису. А он, нет чтобы разрезать яблочко на три части и раздать Гере, Афине и Афродите, так взял и отдал все целиком одной из них. Да какая разница кому? Я же сказала, что вижу эту историю совсем по-другому! Так вот, вначале будет вот что:

Съест, с хрустом, яблоко прижимистый Парис, ни разу даже не поперхнувшись, не смотря на зловещую тишину и злобные взгляды богинь. А что? Никто, почему-то, не подумал, что яблоко могло быть и вкусным, а парнишка — жадным. Да и трудно ему было определиться. Каждая из конкурсанток предлагала столько благ, что бедняга и выбрать-то не мог, а в силу юношеского максимализма, решил, что и сам всего добьется, была бы на то его воля. Вот и решил, ну не без хмеля конечно же, что пора самому, все самому. Что там предлагала Гера — богатство и власть? — Понятно, пора к соседям, показать им, наконец, кто тут главный. Афина обещала мудрость и воинскую славу? — Так оно и прибудет там же, у соседей. Афродита думала, что хитрее всех, посулив самую красивую из жен. Да Парис сам, что ли не знает, что самая красивая жена — это чужая. Так, возьмем там же — у Менелая, кажись, Елена — ничего так, сойдет. А что, скажете, не сможет наш герой всего сам добиться? Сможет!

И сам к ахейцам с Гектором поскачет, на подвиг свой великий. Никто больше не скажет про Париса, что он пугливый, а брат еще и подтвердит, как отважно поедатель яблок сел на коня, красиво мотнул своей золотистой шевелюрой и ринулся прямо на беззаботный Аргос. «И пусть этот Ахилл только попробует еще дразниться!» — уже кричит будущий победитель. «Да! — поддакивает Гектор, — так их и надо! А еще коня у них заберем!». «Конечно, заберем — нечего было хвастаться, подумаешь, деревянный, мы его еще и железом обобьем и плавать научим!». (Красавцы — уже любуюсь.)

В надежде заработать сладкий приз, возьмут мои герои с собой немалую армию. Наведут на себя грозный вид, нахмурят брови и встанут под стенами ахейского города. В ожидании. Вот сейчас выглянет враг из бойницы, ужаснется пришедшим негостям, панику поднимет. И завяжется война лет на десять, нет — больше. Да что там, на все сто, чтоб историки потом не говорили: мол, не было никакой войны, все это писатели, да поэты придумали. Но, я писатель не совсем нормальный. Я не могу так, чтобы все было, как у всех: осада, бой красивый, рукопашка, слезы на красивых щеках болельщиц, похороны в несколько страниц… Хлебом не корми, дай что-нибудь испортить. Ой, не пускайте меня в прозу! Но, я отвлеклась, засамолюбовалась, простите, каюсь. Что там у нас? А…

А там: на троне баба верховодит. Почему и нет, собственно. Что ей, голубушке, Клитемнестре мешает? Она женщина справная, в самом соку, власть любит, на троне смотрится просто сногшибательно, да вообще — грех не поправить страной, когда такую корону красивую один из богов подарил. Кто — умолчим, не наше оно дело. А кому ж еще заниматься государственными делами, как не ей! Ифигении вон, замуж пора. А тут под окнами как раз соседкий сынок — Париска объявился, надо бы свести. Это кто сопливая? Много он понимает, дурашка… Приаму пожаловаться надо — распустил сыновей! Да, что встали-то такие хмурые? Заходите, пока ворота открыты. Царь где? Где царь… Сдался вам этот царь…

У Агамемнона опять запой, просил не беспокоить до следующих диониссийских таинств. Там будет небольшая передышка, где можно весело взбодриться и дальше продолжать углубляться в философию. Трудное дело она, однако, эта любовь к мудрости! Без Вакха и не разберешься. Да, что это быдло понимает в тяжести, взятого на себя правительственного бремени? Хорошо, жена на хозяйстве — в душу не лезет. А разделить чарку сомнений, вот, не с кем… Гости какие-то уж слишком зеленые попались, после третьей амфоры в отключку ушли, лошадку какую-то просят…

Ахилл к себе харит — красоток водит. Вот, кто не жадный: Парни, заходите! Сейчас споем, потом сыграем в прятки, чего-нибудь съедим особо вредного. Девчонки — прелесть, учатся на муз, хотя, возможно врут, но кто их знает… Зато на арфе как играют! А драться как-то неохота. Ну, может быть, потом, когда проспится Патрокл, и можно будет спереть на него разбитую вазу…

И как-то всем плевать на смертный бой в моем рассказе. Смотрю: уже и у Париса боевой запал прошел. И Гектор загулял — халявой ведь так пахнет вкусно! Да что там — все гуляют, хорошо ведь, когда войны не надо? А Елена, ей не до игры, она носочек вяжет у себя и ласково поглаживает пузико, и думает: «Хочу икры и меду! И выгнать бы всех этих из дворца…»

В моем рассказе будет все иначе:
Съест, с хрустом, яблоко прижимистый Парис,
И сам к ахейцам с Гектором поскачет
В надежде заработать сладкий приз.

А там: на троне баба верховодит,
У Агамемнона опять запой,
Ахилл к себе харит — красоток водит,
И, как-то, всем плевать на смертный бой…

1. Гэби. Отдел осадков.

Не сказала бы, что ошибок случается много, но разгребать последствия, все же, приходится довольно часто. Вот так, захочешь сделать одну из зим особенно снежной, чтобы подопечные вдоволь наигрались в снежки и накатались с горок, а в итоге не заметишь, как окажется перебор. Весной аукнется, когда все это начнет таять и стекать с гор, затопляя берега всех окрестных рек.
Спросят-то с кого потом? – Вот, приходится отрабатывать сверхурочные, быстренько исправляя ситуацию и задерживая наступление лета. При быстром потеплении плотина может не справиться с потоком нахлынувшей воды, поэтому и спешить не нужно.
Ничего, пусть потерпят, зато я им осень красивую сделаю!
Полюбовавшись еще немного тучками над Северным Краем, я откинулась на спинку парящего кресла и подумала: а не заглянуть ли к Эрри? – заведу пасмурность на таймер, деньков так на пять, а вернусь – дам ненадолго солнышка, пусть порадуются.

2. Эрри. Отдел отношений.

— Ты не занят? – спросила я, осторожно приоткрывая дверь.
— Гэби? Заходи. Так… фигней страдаю…
— Что на сей раз?
Работа у Эрри не особо пыльная – сводить людей друг с другом по списку, составленному в Отделе Судеб. Но, так как работать приходится вручную – скрупулезное занятие – мой дружок часто ленится и занимается, вместо этого, всякой ерундой. Так, ничего — мелкие шалости… Сильно за них не получает, да и исправлять легче. Ссору и разрыв организовать – это тебе не вулкан потушить за несколько часов.
— Мне не нравится, когда ты издеваешься над людьми.
— Вот кто бы говорил!
— Я об общем балансе пекусь. И, вообще, не сравнивай! – пришлось огрызнуться.
— Ну, я же ничего такого не делаю, просто придумываю им мечты.
— Мечты? Что это еще за штуки? Покажи.

3. Голос из радиоволн.

Самое прекрасное время – когда все засыпают: никто не мельтешит перед глазами, не протискивается сквозь перепонки ненужными вопросами и просьбами – не внедряется в твое личное пространство. Машка вылезла на балкон подышать немного ночной прохладой. Зябко, да и звезд почти не видно из-за этих туч. «Не спешит к нам лето» – с грустью подумала она и вернулась к письменному столу с его теплой лампой и ворохом бумажной нудятины.
Обычно, эту песню ставит ди-джей Краб. Не упустить бы момента и вовремя нажать на кнопку. Для записи все готово, да и Краб уже на месте. И радиоволна сегодня почти не шумит. Машка надела наушники, отодвинула в сторону стопку тетрадей и подтянула поближе старенькую магнитолу.
Купить кассету группы не судьба. Не смотря на то, что Глеб С. живет в этом же городе – выпусков его здесь совсем мало, да и те все давно уже на руках. А по радио гуляют только три песни. И почему именно они так трогают душу, волнуют, тревожат, Машка не знала. Ей просто хотелось слушать и слушать этот голос, не переставая, особенно вечером.
Голос Глеба, его гитара, длинные проигрыши, непонятная тоска, передающаяся в каждом слове…
Стоп. Ну, вот, с шумами, немножко обрезанная, но, все же, записанная, теперь эта песня на кассете, и можно прослушивать ее сколько хочешь, пока не надоест. Но разве такая песня может надоесть?

4. Улыбка из газеты.

— Очнись, Демон, про нас в газете уже пишут! – без предисловий выпалил Диса, ураганом вваливаясь в квартиру. Переступая через бутылки, гость направился прямиком на кухню, скрипнул дверцей холодильника и недовольно пробурчал:
— Дааа…Че, мамка опять на турбазу укатила? Глеб, у тебя здесь явно что-то сдохло…
— Может, это я? – убитым голосом спросил хозяин.
— Неее, ты воняешь по-другому. А холодильник опечатывать пора!
— Че ты там про газету? – решил он окончательно проснуться.
— А, на! – Денис протянул ему уже порядком измятую, но еще пахнущую типографией газету, — Наконец-то про нас пишут! – с апломбом добавил он, принюхиваясь к жидкости в банке, — Ты здесь амеб что ли выращиваешь?
Глеб выровнял «Северные Новости» и уставился на фото с первой страницы.
— У… Хорошенькая!
— Да ты не туда смотришь. Это статья про День Города. А девок они для красоты щелкают, так просто, типа счастливые лица… Вот, сюда глянь, — тыкнул он пальцем в текст под фотографией, — читай.
«Вчера, на праздновании Дня Города не обошлось без инцидента. Участники одной из молодых местных рок-групп устроили пьяный дебош и стычку с милицией, прямо на Центральной площади города. Молодые люди пытались повесить на шею памятника вождя гитару, но не дотянулись и поэтому просто перекинули инструмент через плечо…»
— И все?
— Ну, это только начало. Дальше о нас больше будут писать.
— Они даже название группы не указали…
— Ндя… — невесело подтвердил Диса, — да и заместо этой телки, могли бы нашу инсталляцию с гитарой сфотать.
— Дай сюда! Улыбка у нее красивая… Мож, звезда какая?
— Да ну, какие у нас звезды? Обычная девчонка из толпы. Демон, ты жрать вообще будешь?
— Я завязал. Может, я ее видел где? – задумчиво глядя на фото, спросил он сам у себя, — что-то в ней есть такое…

5. Напиток романтиков.

— Ну и зачем это? – поинтересовалась я, проглядев ролики.
— Дурочка, я дарю им мечты, скрашиваю будни, рождая фантазии. Чем бы было их творчество, без этого?
— Мечты – это иллюзии. Очень больно, когда они рассыпаются…
— Ну и пусть, зато – красивые! – хитро улыбаясь, сказал Эрри, щуря от удовольствия глазки.
Мне иногда хочется стукнуть его, этого лукавого мальчишку, или, протянув руку, потрогать его золотистые завитки, оттянуть непослушную прядку и легонько прикоснуться к щеке… Взгляд Эрри остановился, голубоглазый шкодник посмотрел на меня с интересом. Еще мгновение и он проникнет слишком глубоко… Эрри тонко чувствует направление мысли. Так что… Пора закругляться!
Я резко встала, огляделась и принюхалась.
— А чем это у тебя здесь так пахнет?
— Только заметила? Это новый препарат для создания романтической обстановки, мое изобретение.
— Нашел чем гордиться… Лучше бы свел эту ненормальную парочку, — проворчала я, кивнув в сторону Просмутера.
— Их нельзя! Проблемы с Отделом Судеб могут быть. Паркия не любит, когда нарушают порядок ее схем.
— Жаль…
— Может быть… Ей суждено рано выйти замуж, родить ребенка, недоучившись в институте, и быстро осознать, что она не любит мужа… А он еще долго будет маяться со своей подружкой-стервой, которая за 15 лет высосет его до костей…
— А группа?
— А это уже не в моем ведении.
— Эрри, отлей мне немножко, пахнет чудненько!
— Да ты что, нельзя! А ну отдай сюда.
Я пыталась уговорить его отлить мне хоть немножечко романтической жидкости, но Эрри задавила жаба, и мы чуть не подрались. В итоге несколько капель попало на клавиатуру.
— Всю клаву мне залила! – возмущался он.
— Ой, прости. Проблем не будет?
— Откуда ж я теперь знаю…

6. Музыкальный магазин.

Машка знала, что у нее нет для этого особых данных: слух средненький, голосок – тихий. Но играть на гитаре уж очень хотелось! Хотя бы для себя, потихоньку, в своей маленькой комнатке; просто часами перебирая струны, прислушиваясь к каждому звуку. Сложные аккорды резали пальцы, плохо настроенные струны дребезжали, но попытки освоить инструмент не прекращались.
В музыкальном магазине она долго и тщательно перебирала книжки с нотами. Что бы еще такое выучить? Что бы ей хотелось сыграть? А мечты – только ее собственность, они никому неподвластны. Никто ее не услышит. Все останется глубоко внутри, в пространстве ее душевной музыки.

— Черт бы побрал эту третью струну, — думал Глеб, глядя на витрину, — рвется уже третий раз за месяц. На новый усилок бабок не хватит. Забросить бы всю эту музыку… Ага! И на отчима вкалывать пойти…

— Вот, блин! – вскрикнул Эрри, — напортачил таки! Это все ты, Гэби…
— Ну и что такого? – Столкнулись в двери на выходе, — попыталась я успокоить его, — еще успеешь развести.
— Да? А ничо, что она кофточкой за замок на его гитарном чехле зацепилась? И крепко, видишь, расцепиться не могут. А щас, если еще и в глаза посмотрят…
— Уже, — тихо констатировала я, не скрывая довольной улыбки, — может, подаришь им пару минут?

Чтобы Ленка больше не ругалась на мою избирательность в вопросе парней, рассказала ей о знакомстве в лифте.
— Вот видишь, уже в лифтах мальчиков цепляю.
— Ну, наконец-то! Надеюсь, не пытала насчет увлечений и не ерничала, как обычно?
— Не успела…
— Ты смотри мне, — угрожающе зыркнула Лена и вытолкнула меня на лестничную площадку. Мы собирались в город, «на фонтаны» — то место, где обычно и проводили свои выходные. Подруга всегда ставила конкретную цель: познакомиться с мальчиками, я просто отрывалась, и все ей портила своим ехидным язычком. За что получала от нее упреки, что «мы так никогда и не выйдем замуж». Да я и не стремилась. Думать об этом в двадцать лет… Дай мне институт сначала закончить — потом буду думать… Но Лена все равно тянула меня устраивать личную жизнь.
— Сидишь в своих библиотеках, — ворчала она, — хоть бы там какого-нибудь очкарика подцепила.
Я со смехом вспомнила, кого я там однажды «подцепила» и быстро закрыла тему:
— Я туда курсовую хожу писать, а не…
— Да, давай опять про своего Ницшу, — перебила она, — Не вздумай о нем при знакомстве упоминать! И вообще — молчи больше!

Я знала, что за мной кто-то идет, осторожно, стараясь не обгонять. Значит точно смотрит на ноги — подумала я и не стала оборачиваться. Войдя в лифт, встретилась с ним взглядом. Ничего так!…
Быстрый и прямой, к пятому этажу успел не только познакомиться, но и пригласить на свидание. Я не обещала, но улыбнулась и нажала на свою кнопку, запомнив при этом выданные координаты.
Ленка радостро сообщила мне, что это ТОТ Саша, который ей нравится в моем подъезде. Дальше пошли перечисления: своя квартира, машина, весь-из-себя-красавчик и т.п.
— Са-ша! Не упускай свой шанс! — вдалбливала мне Лена.
Я внимательно на нее посмотрела. Вспомнила, как год назад она чуть было не влюбилась в него. Искренность в отношении моего счастья поразила, но стало как-то вдруг очень грустно, даже не знаю почему. Лена, видимо, поняв, что я из-за нее могу все загубить на корню, быстро и с нажимом начала убеждать меня, чтобы не вздумала отступать.
— Ну, ладно, посмотрим…
— Да, Саша, чего смотреть — действовать надо! Я за ним уже столько слежу, — у нас же окна напротив — такого нельзя упускать. А то опять эта блондинка начнет ходить..
— Какая блондинка? — насторожилась я.
— Да ходит к нему одна… Но ты ее выживешь! — уверенно убеждала Ленка.
Я засмеялась:
— Ну вот еще! Не собираюсь я никого выживать. Если у него кто-то есть, мне там делать нечего!Кстати, вы вроде дружить начинали?
Лена замялась:
— Ну да, я даже вела себя, как подобает, пытаясь завлечь… Но что-то не получилось…

— Ладно, Ленк, знакомиться тогда сегодня будешь ты одна, раз у меня завтра свидание, — хитро улыбаясь, протянула я, начиная обкусывать розовое облако воздушной ваты. Фонтаны искрились на солнце миллионом маленьких бликов. «Когда доем вату, можно будет незаметно от охранника подойти к левому фонтану и помыть руки» — фантазировала я. Почему они запрещают купаться в фонтанах? Подумаешь, напротив администрации… Кто там на нас смотрит?..
Из солнечно-капельного кружева меня вытащила фраза, которую я до конца не расслышала, хотя и поняла, что речь идет обо мне.
Пока ела вату и любовалась фонтанами, Ленка уже с кем-то завела флирт. Но по ее взгляду я поняла, что сейчас кавалера сплавят мне. Так и есть: Лена слегка подтолкнула его ко мне и сказала: «Вот, она тебе покажет»
— Что покажу? Что я должна показать? — поинтересовалась я у рыжего, распаренного на солнце парнишки. Он что-то мурлыкнул, подвел к фонтанам и потребовал немедленной экскурсии. Ах, ну да, я же искусствовед!
Я бросила злобный взгляд в сторону подруги и поняла, что сегодня работаю отшивалой. Ну что ж, фонтаны, так фонтаны.
Названия пришлось придумывать на ходу. Благо, зритель попался не въедливый и всему верил. Кроме имени.
— Врешь! — уставился он на меня.
— Ну, во-первых, убери руку с талии, а во-вторых: почему это меня не могут звать Сандрой?
— Да быть такого не может!
Можно было бы оскорбиться, но мне было до того смешно…

История из серии «для девчонок» прошла на ура: про Чечню мы слышали много, но рассказанное парнишкой будоражило нервы. Да и умел он рассказывать, надо признать. У Ленки что-то блеснуло в глазах. Сама едва сдержалась. Мужчины за соседними столиками ехидно улыбались, глядя, на нашу троицу.
— Тебя-то как зовут? — спросила Лена.
— Не поверите!
— Поверим!!! — в один голос ответили мы, пытаясь состроить серьезные лица.
— Радий.
Ленка сдержалась, мне ж это оказалось не под силу…
— Может, Радион? — с надеждой в голосе, переспросила подружка.
— Нет, Радий! — настаивал наш новый знакомый.
Пришлось поверить в версию «родителей-химиков». Впрочем, это и не важно было, особенно, когда Ленка стала меня по имени называть.

Дурной мальчишка — до нас успел перезнакомиться еще и на пляже, где провалялся пол-дня, потом в прифантанных кафешках и где-то в городе. Ленка всегда держалась подальше от таких. Но с ним было весело, да и на удачное знакомство она в тот вечер, видимо, уже забила.
— Пойдем, пройдемся по набережной, — предложила она.
— От этого еще как-то избавиться надо, — шепнула я ей.
— Сам отстанет.

Но Радик не отстал. Он нам еще столько фортелей показал. Умеют русские «Гулять». Надо же еще и в реку обязательно залезть.
— Ну, вот куда он, — сокрушалась Лена, глядя, как Радий раздевается посреди набережной, чтобы сплавать «вон до той…» — Пошли, Сашка, мне стыдно здесь стоять.
— Подожди, — остановила я ее, с интересом следя за пловцом. Дурной, но смешной по крайней мере. — Пусть себе плавает, че тебе? Может, ему жарко?
— Не, ну че к чему? Разделся и в воду…
Но мы еще долго гуляли в тот вечер. Парню хотелось подурачиться, и девчонок чем-то удивить. Мне хотелось смеяться и тоже что-нибудь вытворить. Ленка ж сгорала со стыда, и все-равно, немножко млела рядом с ним.
Но, как ни старался Радик, не удалось ему выманить поцелуйчика ни с одной из нас.
Ленкин телефон и мой пейджер он, естественно, тут же забыл. Ну да и слава Богу!

— Неохота мне идти на свидание.
Ленка начала ругаться, припоминая все мои неудачные выборы. Я пожала плечами:
— Ладно, только ради тебя.

Аккуратненький — сразу отметила я для себя, первое, что бросилось в глаза. Пригашать к себе домой девушку в первый раз очень удобно наверное, тем более, что она живет этажом выше. Вообще Саша и выглядел даже очень уютным — классический брюнетик с ярко-синими глазами, холеный и сдержанный. Избалованный мальчик. Вертелся вокруг меня, пока не поймал мой несколько презрительный взгляд. Он не понял в чем дело. А я, кажется, очень быстро начала понимать..
С толком расставленная дорогая мебель, идеальный порядок, привычный для обстановки, гора клубники на кухонном столе, немедленно снятая с тела белоснежная футболка… Нет, не для этого… Просто клубничка нечайно выскользнула из рук и замарала белоснежную ткань. Надо ж скорее застирать, чтобы не осталось пятна!
Я с любопытством заглянула за ним в ванную — действительно, стирает…
Шахматы, кофе, клубника, музыку сейчас включит… Может быть Лена и права… Диван мягкий… Красиво все.

Но что-то не так… Что?
Мне предлагают стать любовницей. Так просто? Так прямо?
— А что тут объяснять? Придумывать. Я — простой, как две копейки. Зачем врать?
Да, блин, ежу понятно, что между нами не тока шахматы с клубникой будут, если начнем отношения. Но… Зачем так прямо.
Ах, да… мы не склонны влюбляться… Не расчитывай, типа, милая, на что-то большее, чем просто секс. Мне стало смешно. «Больно ты мне нужен» — подумала я со злостью.
— Как ты это видишь? Наши отношения?
— Я буду тебе сбрасывать, что дома. Хорошо — ты рядом живешь.
— Ага, а я спускаться к тебе?
— Да. Могу брать тебя с собою в бар, мы с друзьями иногда ходим. Мне нужна для этого девушка, а ты как раз подходишь.
«Ндя… Тело подходит и для выхода…»
— А как насчет меня? — его смутил этот вопрос.
— А что ты хочешь?
— Ну, например, погулять? Там, где мне захочется…
Пока тезка размышлял, я злорадно придумывала, в какие бы дебри урбанистической свалки я бы его затащила. В воображении уже рисовался его сморщенный красивый носик и нахмуренные брови, а еще грязные брюки, испачканная рубашка и…
Телефонный звонок бесцеремонно выбросил меня из фантазии. Я прислушалась.

Блондинка, оказывается, существует.
— Она любит меня, — как бы оправдываясь, отвечал «аккуратненький».- Но мне все равно. Она знает об этом.
— И вы все равно вместе?
— Она дала слово не вмешиваться в мою жизнь.
— То есть… у тебя может быть две девушки?
— Ну почему же?.. Если ты захочешь — ее не будет!
Интересно… — задумалась я. И решила добить свои сомнения последним вопросом:
— А какую музыку ты слушаешь?

Лена долго ругалась. Как я могла?! Такой шанс… И причем здесь вообще музыка… Одним словом: дура я, и замуж никогда не выйду, а, если и выйду, то за какого-нибудь неудачника, типа недавнего Радика.
Я с ностальгией вспомнила нагловатую улыбку рыжего хулигана и с омерзением Сашино презрительное высказывание о Лене, за которой ему просто лень было ухаживать…
— Нет, Ленка, лучше я в девках помру, чем по звонку бегать…

Ничего особенного остров Святой Лапы не представлял – обычный такой тихий островок, затерянный в океане, между двумя крупными архипелагами. На него удобно было переправлять секретный товар и хранить его там до нужного времени.
Про хранительницу контрабанды, прозванную Лисицей, я знала весьма смутно, слышала только о надежности в хранении тайн и укрывательстве. На сей раз, как ценный товар, к ней везли меня. Не могу передать всех чувств, что владели мною тогда, но помню, как от злости скрипели зубы, и как больно впивалась в предплечье отцовская рука, контролирующая хорошее поведение любимой дочурки.

Небольшой причал весь был завален какими-то ящиками и хламом. Лодка плавно приблизилась к мосткам и остановилась. Женщина, и правда, была похожа на лису: пышные рыжеватые волосы, красиво изогнутые, чуть надменные брови и внимательный пронизывающий взгляд. Статная женщина, в ней чувствовалась какая-то странная сила, власть, неоспоримая даже перед такими демонами, как мой отец.
Морской Бог улыбнулся во весь свой страшный рот и нежно, насколько мог, протянул: «Джееейн…». Ступив на причал, он даже приложился губами к ее ручке. Лисица слегка дернулась и быстро перешла к делу, кивнув в мою сторону: «Она?». Отец обернулся, его глаза были словно в тумане. Никогда не видела его таким… Кто бы мог подумать, что этот пират способен так млеть перед женщиной.
Но торг их длился довольно долго. Хитрая бестия быстро поменяла условия , а старик не привык сразу уступать, да и жаден он был не в меру.
— У нее скверный характер, — говорила та, как будто знала меня уже давно, — а ты предлагаешь какие-то гроши. Мне даже за причиненный ею ущерб не хватит.
— С чего ты взяла? Моя малышка – сущий ангел! И какой еще ущерб? – Мы только прибыли…
Я оскалилась на слово «ангел» и выдернула руку из его крепких тисков. Отец пытался уговорить упрямицу, прося не обращать внимания на всякие слухи.
— Да какие слухи? Я и сама все вижу: с таким взглядом этот маленький волчонок перегрызет горло не только мне, но и всему острову!
Я злобно прошипела одно из своих любимых ругательств, собираясь вспомнить второе, но родитель успел зажать мне рот и отодвинул за спину.
— Ну, ты же у нас мастерица по части воспитания, — продолжал он, подмасливаясь, — а девчушка – способная, ты приглядись к ней: шпагу лучше любого юнги держит.
Впечатления это не произвело, и в итоге, пирату все равно пришлось платить за меня двойную цену, вперед и без гарантии на хорошие результаты.
Я сквозь зубы процедила недоброе прощание. Капитан похлопал меня по плечу, еще раз бросил напутственное «Учись, детка» и поспешил обратно в лодку, надеясь не застать нашу первую драку.
— Пойдем, маленькое чудовище – коготки подпиливать, — сказала эта рыжая и повернувшись ко мне спиной, перешагнула через дыру в деревянном настиле.

Мы обе недоумевали: зачем это Морскому Богу понадобилось сделать из меня настоящую леди? Я не собиралась жить на суше и, тем более, приобщаться к светской жизни, даже если бы она сулила мне большие богатства. Мне все это казалось ужасно скучным, и даже безжизненным: а барышни, запечатанные в тугой шелк и воздушность кружева, вызывали даже жалость, как те куклы – на витрине старого магазинчика, что все время хочется выпустить на свободу — погулять по улицам, искупаться в море…
Джейн тоже считала, что путной девицы из меня не выйдет, к тому же, мороки со мною… Но, так как деньги были уже заплачены, нужно было их отрабатывать, и она взялась за меня со всею серьезностью.

Поначалу казалось, что она просто надо мной издевается, используя как бесплатную рабочую силу. Я в жизни иглы и утюга в руки не брала. И плевать мне было на то, что в «искусство быть женщиной» входят такие глупые занятия…
— Ты не научишься разбираться в блюдах, пока не испробуешь их все, — говорила она, — а, так как прислуги здесь нет, готовить придется самим.
Привыкшая к стряпне старого Жирного Луи, кока с нашей «Барракуды», я не боялась отравиться никакой гадостью; но готовить!.. Это уж слишком! С первых же дней я пыталась отстоять свою неприкосновенность в этом вопросе, ограничившись только чисткой рыбы и заточкой ножей. Но точить ножи не пришлось… Очень скоро выяснилось, что с этим инструментом у Лисицы еще меньше проблем, чем у меня. В одной из наших стычек, когда я чуть не укусила ее за руку и была отброшена далеко к двери, собираясь со всей яростью снова наброситься на свою мучительницу, я, вдруг, получила серьезное предупреждение не двигаться и вообще успокоиться, – прямо у виска просвистело лезвие внушительного клинка, припечатав к двери один из моих непослушных локонов. Я скосила осторожный взгляд на Лисицу, в этот момент просвистело у другого виска.
— И посуду помой! – надменно добавила она и по-королевски удалилась.

Крови я ей, конечно, попортила не мало… Одно дело, когда просто что-то не получается, и совсем другое, когда полностью отсутствует желание и интерес что-либо делать. Я не понимала, зачем нужно так тщательно вымывать и вычесывать кудри, надевать эти неудобные платья и ходить, словно покачиваясь на волнах, держа ровно спинку и распрямляя плечи. Джейн бесило все: мои замашки, манера говорить, страсть ко всему яркому и безобразному, истерический смех и смачные плевки на пол во время ругани. Нужно было избавиться от всего этого, чтобы оно не выдало во мне пиратку. В общем-то, все обучение как раз к тому и сводилось, чтобы скрыть во мне все то, что сделало меня маленькой морской разбойницей.
— Вот уж точно, пиранья, — часто ворчала она, теряя терпение и кляня себя за то, что связалась со мной, — никогда не быть тебе настоящей леди, нутро пиратское везде пролезет.

Особенно тяжко я переносила занятия с книгами и письмом, но барышня должна была быть грамотной и всезнающей.
— Поддерживать беседу с мужчинами? – переспросила я, — это лясы что ль с парнями точить?
— Лясы ты со своим быдлом корабельным точить будешь. А в мире, поверь мне, полно и других мужчин.
Я все реже с ней спорила, больше слушая и приглядываясь. Порой Джейн рассказывала интереснейшие вещи. Я поражалась – откуда она столько всего знает? И, не смотря на постоянное чувство протеста против вмешательства в мою жизнь, даже начала ею восхищаться. Хитростью и терпением, постепенно она добивалась своего: некоторые вещи мне даже начинали нравиться.
— Странные танцы танцуют в этих ваших дворцах, — смеялась я, делая поворот с помощью ее руки, — будто лебеди на озере… не то, что в наших тавернах.

— Подари мне вот эту сережку! – попросила я как-то, роясь в ее сундучке.
— Сначала дочитай страницу.
— Это жестоко! – Она скучная.
— Откуда знаешь?
— Начинала уже, там про здоровье барышень.
— Очень полезная страница!
— Чего полезного-то? Почитаешь – так все барышни словно куклы фарфоровые, хилячки такие… От всего мрут, как мухи. Вот если бы там написали, как избежать укуса акулы или вылечить запущенную цингу…

Джейн часто подводила меня к зеркалу, внушая, что вещь эта хороша не только для кривляний. Она учила меня видеть в себе женщину и уметь этому радоваться. Очень сложно было смириться и сопоставить себя с той аккуратненькой хорошенькой мамзелькой, что смотрела на меня из зеркала. Когда я представляла, как удивится этому перевоплощению команда и капитан – становилось смешно. В душе я оставалась все той же проворной обезьянкой, рвущейся ввысь по канатам прямо в небо.
Как-то Джейн ушла на чьи-то именины на западную половину острова, вернулась веселая, пьяная и чем-то жутко возбужденная.
— Я придумала тебе имя, замарашка! – крикнула она мне с порога.
— У меня есть имя, — попыталась я возразить.
— Пиранья – это не имя.
— Меня никогда иначе и не звали.
Тогда она взяла меня за плечи и утверждающим тоном произнесла:
— Теперь тебя будут звать Габриэлла.
Я не успела ничего ответить, — она потянула меня в погреб искать «приличное» вино, чтобы отметить эти первые мои именины.

Частенько Лисица развлекалась тем, что рассказывала мне всякое о мужчинах. Ее веселил мой смущенный вид и негодование от того, что я все это обязана слушать. Надо признать, в общении с сильным полом она знала толк. Вокруг нашего жилища частенько крутились бравые ребята. Умело ими управляя, она никому не давала спуску. Обхитрить ее в сделке было практически невозможно. Глядя, как легко этой женщине удавалось облапошить местных лавочников и заговаривать зубы офицерам, ищущим по наводке контрабанду, я, лишний раз, убеждалась, что ее не зря прозвали Лисицей. В общем, поучиться мне было чему.
Особенно подкупало в наставнице то, что мужчины при ней вели себя очень сдержанно, даже одураченные и злые на нее, никто не смел выражаться и грубить. Лисица Джейн и меня всегда учила выстраивать отношения так, чтобы мужчины и мысли не допускали, что перед ними не Богиня. Я, смеясь, возражала ей:
— Ты же сама ругаешься почище любого забулдыги.
— Ну… — пожимала она плечами, — без этого тоже нельзя. И шпага у меня на стене тоже не просто так висит.
— Да уж… — опасливо подтверждала я, вспоминая наши первые ссоры.

— Откуда тебе обо всем этом известно? – как-то спросила я после урока по корабельной истории.
— Я прожила вдвое больше, чем ты, — ответила Джейн.
— А почему оказалась здесь? Могла бы выйти замуж за какого-нибудь барона.
— Могла бы… — задумчиво произнесла она, — но есть встречи, которые оказываются роковыми…
Я не любила разговоры о любви и прочей сентиментальности, и из всего ею сказанного мне, запомнились только последние слова, что она буквально старалась внушить мне:
— Любовь – это гибель, запомни!
— Да и не собираюсь я влюбляться, — раздраженно буркнула я и выскочила на улицу — прогуляться.
— Шляпку надень, дурочка!

А по ночам, когда мысли размазывались неясными бликами по стенам, и тишина наслаивалась минутами на одуревшую за день башку… из-под кровати вылазили две маленькие, весьма потрепанные тени.
Нервно оглядываясь, Крыс трепетно прижимал к сердцу небольшую помятую алюминиевую кружечку и, бормоча заклинание от воров, тянул за собой тряпичную куклу, безжизненную на вид, если не считать изредка моргающих синих глазищ. Это жуткое зрелище тянулось до самого подоконника, где кукла оживала, начиная в панике отбиваться от Крыса и пища «Ма-ма!». Но зверюге во что бы то ни стало нужно было затащить беднягу наверх.
— Ну что ты, вопишь? Нет, нет никакой высоты. Да ты же тряпичная — даже если и упадешь — ничего не будет.
Синеглазая продолжала всхлипывать и упираться. Крыс терял терпение, но продолжал уговаривать, обещая подружке и Луну и Звезды, и леденцы, украденные из буфетной вазочки и припрятанные в уголке за шкафом.
— Манннюююша, — ласково настаивал серый, — ну мы же договорились! Щас все пропустим.
Кукла в отчаянии падала на пол, театрально закатывая глаза и импровизируя обморок. Но, подхваченная цепкими лапками, все-таки поднималась на подоконник. Крысу приходилось каждый раз спускаться по шторке еще и за кружкой.
— Сейчас, сейчас начнется — в нетерпении приговаривал он, замирая перед тысячеоким ночным чудовищем, — смотри, Манюсенька, как мы в этот раз победим всех этих монстров.
Кукла сонливо хлопала ресницами и демонстративно зевала, изображая, как надоели ей эти звезды и эти сказки. Но спутник, воодушевляясь на великое, уже подставлял свою драгоценную кружечку под струящийся золотой поток, направляемый одной из планет Большой Зеленой Галактики.
Сознание робко пыталось еще как-то различать в темноте смутные, свивающиеся между собою фантастические образы неведомых чудовищ, кишащих вокруг золотого лучика, стремящихся лизнуть его языком, сцапать зубами или обвить хвостом.
— Ща мы всех победим! — радостно кричал Крыс, — никакие больше страхи не пролезут в нашу колыбельку. Манюш, помоги, — сказки обратно лезут.
Манюша прикрывала кружку передничком, и поток исчезал.

Колыбельки давно уже не было, стены комнаты уже не раз поменяли свой цвет, а сказки все продолжали сниться, отгоняя ночные страхи, тяжелые мысли, успокаивая и возвращая в детство.