Играй, Коломбина! Смешна твоя роль.
Ты — маленький карлик; а сцена — король.
Бубенчики в шапке, цветное тряпье,
Гримасы и шутки — твое-не-твое.

Пусть смотрят и злятся, смеются и пьют,
В надежде, что словят и точно прибьют.
Их жизнь — это праздник, охотничий пир,
Текучая жижа, воинственный мир.

А едкое слово сильнее меча,
И рубит презрение не сгоряча,
А в полном спокойствии собранных сил,
Чтоб звук сердцевину насмешкой пробил!

Опасные игры… Но кто же виной?
Ведь путь этот выбран одною тобой!
Неси эту ношу в себе до конца,
Не ведая миру под маской лица.

А вот и Король, Повелитель, Стезя!
Он входит, всех взглядом единым разя:
Замолкнуты споры, опущены лбы, —
Мы все перед ним только слуги, рабы.

Но знак он подаст, — и начнется игра,
Тебе выступать и смеяться пора!
Спеши, Коломбина, не бойся играть,
Коль сам он позволил себя осмеять!

Уснувшим ангелом на лепестке
Ты мне привидишься под утро,
Когда пульсацией в виске
Бессонница уйдет как-будто…
Меня измучив до конца,
Испив до дна фиал мечтаний,
Ты посылаешь мне гонца,
Чтобы сказать: довольно маний!
Сон или явь — не разобрать.
День или ночь? И где граница?
Что ты пытаешься сказать,
Когда пытаешься присниться?
В полубреду рассветных снов
В моих метаньях по подушке
Я чувствую, что я лишь вновь
Тобой разбитая игрушка.

Припасть к твоей струе губами,
Напиться всласть и не забыть,
Что есть граница между нами,
Что мне и мыслью не пробить.

Идти опять — искать возврата
Того немыслимого сна,
Что на мгновение когда-то
Поднял сокровище со дна.

Стремиться влиться, раствориться,
Чтобы понять, как глубока
Твоя река и та страница,
Где ты — писатель, я — строка.

И я иду, ищу и верю,
Что эта тропка для меня;
И шагом пройденное мерю,
Дорогу в памяти храня.

Припасть к твоим устам стихами,
Прочувствовать глоток тепла,
Чтобы граница между нами
Хотя б прозрачною была.

Это было другое измерение.В нем не считали времени. Казалось, оно там даже остановилось. Никому, кто в него попадал, и в голову не приходило, что время можно посчитать. Как можно отследить потоки проходящей воды в реке?
Именно там все и встречаются.

— Это что? Другая планета?
— Назови, как хочешь.
— Сон? Иллюзия? Фантазия?
— А как тебе хочется?
— Нет, я так не могу, мне нужна хоть какая-то определенность, заданность.
— А ты представь, что точка отсчета — это Твое сознание. Как ты решишь начать — так и будет.
— Это что же, я могу помечтать?
— Помечтай.
— Всегда хотела быть пираткой! Не смейся!
— Я не смеюсь.
— Нет, не из соревновательности с мужчинами, мне это ни к чему, да и бессмысленно. Наверно… Наверно… Может все дело в женщинах?
— Чем тебе не угодили твои сестры?
— Да нет же! Дело не в том, как я к ним отношусь. Дело в полярностях. Как у магнитов. Меня отталкивает от таких же минусов, как я, и тянет к плюсам. Нет ни одной женщины, которой я смогла бы рассказать то, что рассказываю мужчине.
— Но у тебя же много подруг.
— У меня нет выбора, я их люблю, хотя и не понимаю. Любить не значит понимать.
— А мужчин ты понимаешь?
— Не иронизируй! Я просто нечто слабое, а слабое всегда тянется к сильному.
— Да ладно, что там с пиратами?
— Ах, да! Пираты. Я — отчаянная бандитка, знаешь ли. Со мной не шути. Пока ты вчера вечером на берегу упражнялся в красноречии с теми двумя милыми фройленз, я успела убить парочку воров, залезших на наше судно.
— И ты, конечно же, этим гордишься?
— Нет! Я в гневе! Посмотри, какие синяки у меня теперь на бедре. Нет, не смотри! Поверь на слово.
— Так может все-таки на берег? Под пальмы? В тихую уютную беседку?
— Слушай, не опошляй мою фантазию. Слушай лучше дальше:
Море. Нет — Океан! Бурлящий, холодный, волнующий и топящий, огромный ОКЕАН…
А наш корабль кидает из стороны в сторону, с волны на волну.
Ты видишь?
На нас движется девятый вал!
— Не бойся. Ты вся дрожишь…
— Я не боюсь. Если я утону — ты будешь рядом и вытащишь меня из этой фантазии. Давай же вытаскивай! Я захлебываюсь…
— Я бы вытащил, но ты не подаешь мне руки. Хватайся!

***
— О чем же будет твоя фантазия?

— Не сиди на камнях.
— Они не холодные.
— Когда это речные камни были не холодными?
— Это в твоем представлении они холодные, в моем — нет.
— Все равно лучше встань. А то не расскажу свою фантазию.
— А! Так ты, наконец, созрел?! — Вся во внимании.

— Видишь этот замок?
— Ага, конечно! Что же еще может быть в твоей фантазии, мужчина…Зловещий и мрачный, под стать тебе!
— Высказалась? — Умница! А теперь: помолчи и послушай.
Это самый лучший замок из тех, что есть в реальности и за ее пределами! В нем столько башен, сколько мне хотелось бы видеть каждое мгновение моего пребывания здесь. Сейчас — четыре, потом число может измениться в зависимости от моих потребностей. В одной у меня обсерватория. В самой дальней я держу своего цепного монстра, которого по вечерам выгуливаю на верхней площадке башни.
— А! Так это он там на луну сейчас подвывает?
— Вполне. Но может и не он, а ведьма из третьей башни.
— Тоже цепная?
— Нет, ведьма — свободная. Порой даже слишком… Я убежден, что у каждого порядочного сказочника должна быть своя прекрасная колдунья. Если б ты знала, как чудно она варит свои зелья!
— Угу, догадываюсь. Еще есть подозрения, что она не любит всякого рода одеяний и не омрачена никакими комплексами.
— Ну, этого тебе не понять… Оставь мои фантазии мне.
— А четвертая башня?
— Это библиотека. Там я читаю фантазии таких же ненормальных, как ты и я.

— А у тебя, похоже, бал сейчас?
— Да. Кстати, ты приглашена! Нравится платье? Пойдем.
— Ах! Как красиво!
— Это только начало. Посмотри туда!
— Ну, конечно же, не обошлось без драконов!
— Надо же кому-то зажигать эти огромные камины. А посмотри, сколько прекрасных дам на моем празднике! Глаза, губы, нежные руки, оголенные плечи, завитки волос, улыбки, смех…
— Не плохо. И вино чудное! Подай ка мне вот ту дичинку.
— Это рябчик.
— Рябчик-хрябчик, какая разница? — Главное вкусно!
— Ты знаешь, главное здесь не это. Главное здесь, что хозяин всего этого — Я! Получше твоего «океана». Захотел — бал, захотел — тишина, захотел — турнир, захотел — охота. И тонуть в этом я не собираюсь.

— Тонуть не собираешься? А что это вон там за девушка?
— Где? Какая?
— Вон та!
— Точнее можно?
— Точнее: это та, на которую ты смотришь не отрываясь с тех пор, как мы вошли сюда.
— Тебе показалось.
— Ну да, конечно. Я же слепая! Лучше скажи, кто она?
— Я не знаю. Я ее не звал.
— О! А это уже интересно…
— Я не звал ее и вряд ли бы позвал. Смотри, как она смеется. — Как будто в мире больше ничего не существует, кроме ее смеха, ее улыбок, ее глаз… Почему ей так весело? Она улыбнулась одному, другому, третьему. — И они идут за ней. Ей от этого еще веселее. Глупая дурочка — что она понимает в счастье?! В любви? Как только этот мотылек подлетит к заветному огню, он обожжет свои крылышки…
— Ты завидуешь ее смеху?
— Нет, я его презираю!
— А она, похоже, заметила твой взгляд.
— Да что ей мой взгляд? На нее уставились тысячи таких же взглядов. Что он может значить для нее?
— Ну что-то все-таки значит: она больше не смеется…
— Это мимолетно. Сейчас пройдет, как только сменится музыка, и начнется новый танец. Видишь: она опять весела и беззаботна.
— Я вижу, но не только это. Она тайком, все же поглядывает на тебя.
— Ей интересно. Любопытство — удел всех мотыльков.
— Но спотыкается в танце она все чаще и чаще…
— Зачем она здесь? Я не звал ее.
— Она идет сюда. Смотри, как она бледна! А глаза! Это уже совсем ДРУГИЕ глаза!
— Нет! Она не может…Почему?.. Я не звал ее. Не звал! А, это ты наверно позвала ее, женщина?
— Я? Да ты совсем с ума сошел! Это же твоя фантазия! Все, что здесь есть — твое.
— Она — не моя!
— Если она появилась здесь, значит должна была появиться или была изначально в твоем сознании, просто не находила выхода, искала нужный образ. И вот, наконец, нашла.
— Нашла. И пришла, чтобы мучить меня. Глаза — океан… Я тону в нем… Настала, похоже, твоя очередь меня вытаскивать.
— Держись! Впереди еще третья фантазия…

Бывает иногда: идешь вот так по улице и думаешь о чем-то несказанном или неуслышанном. Пытаешься найти причины, задаешь себе вопросы, периодически приходя к выводу, что если чему-то не дано состояться — оно и не состоится. Зачем же об этом думать? Желать? Жалеть? — Впереди еще будут другие возможности. А эта…А эта, похоже, упущена.

А что, собственно, причиной послужило тому, что наша встреча не состоится? — Его нежелание? Мой каприз? Наша рассеянность? Да впрочем, какая теперь разница!

Рассеянность, спонтанность, неопределенность, непроизвольность… И что далеко ходить, — на каждом шагу мы с ней сталкиваемся. Листья летят нам под ноги, хаотично ложась на асфальт. Ветер треплет волосы, спутывает их и закрывает ими глаза. Люди натыкаются друг на друга, пытаясь побыстрее пройти и разминуться, — их тоже разносит ветер потоком мыслей и переживаний. Рассеянность… Все — рассеянность…

А я, кажется, села не в тот автобус. Забавно… Рассуждая о рассеянности, ее же и проявляю. А еще говорят: «мысли не материализуются»! Вот она — рассеянность — огромная жестяная тарахтелка, везущая меня неизвестно куда. Куда, кстати, она едет? Ага, понятно, можно не суетиться, выйти через три остановки и пересесть. А я лучше пока сяду.

А в чем же, собственно, суть такой невнимательности? — Когда людей переполняет какое-то чувство, и мысли направлены только на него, все окружающее окутывается туманом. Цифры, буквы, даты, циферблат — сущие пустяки по сравнению с тем вихрем, который баламутит наше сознание. Что ж, поделом мне. Жаль, не успела попрощаться…

Вот так сидишь в этом автобусе, забывая отсчитывать остановки… И вдруг входит Он. Замирает на месте. Снимает наушники и садится перед тобой на корточки… Берет твои руки в свои и нежно, слегка нетерпеливо спрашивает:

— Так я не понял: ты придешь или нет?

— Ты ж не сказал: куда и во сколько…

— Я не лидер.
— Но ты сильный, ты умеешь противостоять тем, кто сильнее тебя. И ты против того порядка, что сейчас существует.
— Это не означает, что я что-то хочу менять.
— Но ты же против!…
— Да, против, но для себя. Я не подчиняюсь, но и за собой не веду.
— Но ты бы мог нам помочь: в тебе есть сила, возможность вести нас и вывести!
— Мне это не нужно.
— Это эгоистично.
— Не терпящий власти не эгоист, а изгой.
— Изгой — это тот, кого изгоняют. На тебя же пока никто не покушался.
— Пока… Но я не просто изгой: я — добровольный изгой. Я сам себя исключаю из общества. Рано или поздно и общество меня исключит, — будет взаимное исключение.
— Но если, все таки, общество не отвергнет тебя?
— Власть видит во мне силу. Сначала реагирует на нее как на прямую угрозу самой себе. Когда понимает, что на трон я не стремлюсь, — успокаивается и оставляет меня в покое. Но это не надолго.
Людям свойственно заражаться чужими идеями, свойственно быть ведомыми. Поэтому они нутром чувствуют силу в других. Вы видите во мне лидера, потому что вас не устраивает существующий порядок. Вам кажется, что, если сменится власть, — наступит улучшение. Но вы не задумываетесь над тем, что недовольство не исчезнет, просто поменяет свои ориентиры. Кто бы ни стоял у власти, — вы все равно будете недовольны.. Бессмысленно вас вести ради вас самих же. Вас ведут только те, кто любит власть, кому необходимо руководить, командовать и наслаждаться всеобщим вниманием.
Мне этого не нужно.
— Но ты бы мог сократить это недовольство до минимума.
— Подчиняясь вам.
— Это было бы обоюдным подчинением.
— Вас слишком много для того, чтобы угодить каждому. А угождать я не люблю.
— Ты живешь только для себя…
— Нет, у меня есть близкие, но их очень мало.
— А почему же ты противостоишь системе в-одиночку?
— Мои близкие не должны нести ответственность за мои личные взгляды и устремления.
— Тебе не страшно идти одному?
— Нет! Иногда даже весело, особенно когда со стороны смотрю на всю вашу борьбу за власть и против власти.
— Думаешь, это бессмысленно?
— Это оправдано только вашим стремлением сделать так, чтобы все было хорошо.
— Когда ты критикуешь нашу ситуацию, нам видится, что ты как раз и сделаешь все так, как нам хочется. Значит мы ошибались?
— Мне бы надо было поговорить с вашими лидерами, но лидеры меня не любят и слушать просто не смогут.
— Но ведь ты сам сказал, что ты для них не опасен.
— Не опасен в том плане, что не претендую на их место. Но те идеи и тот путь, которым я следую, очень заразителен для других. Лидеры в этом видят угрозу, уже не себе лично, а самому явлению власти. Представьте, что будет, если значительная часть населения дистанцируется от системы?
— А может это и есть выход? Тогда ты все равно должен принять участие в нашей жизни.
Как учитель.
— О! А вот этого точно не надо! Какой я учитель? Учитель — это тот, кто знает, куда вести. Я же иду в-одиночку, сам ищу, сам натыкаюсь, сам ошибаюсь. И я вовсе не уверен, что поступаю правильно!!!
Я просто иду…
И никого не призываю идти за мной.
— Но если за тобой все-таки пойдут?
— Тогда пусть сами несут за себя ответственность. Каждый сам должен отвечать за свои поступки, за свои взгляды, слова, тексты, творения, выбранный путь и ошибки, допущенные при выборе.
— Это уже похоже на учение…
— Это очень сложный путь, поэтому десять раз подумайте, прежде чем удаляться.
А я ухожу. Мне пора
Если замешкаюсь, ваши лидеры не упустят возможности подрезать мои возможности…

Я пришел к тебе. Я наконец-то пришел к тебе, моя давняя подруга, моя милая добрая соседка, мой скромный молчаливый союзник — моя Пещера.

Я живу здесь уже тысячу лет. Я знаю здесь каждый камень. Я видел, как зарождалось здесь каждое из этих могучих деревьев. Я обследовал здесь каждую извилину земной поверхности — все, что может охватить собой солнечный свет. Лишь ты… Лишь ты одна — всегда оставалась для меня неприкасаемой. Ты, Пещера.

Твоя дверь всегда пугала меня своей зияющей черной пустотой. Я не знаю, когда и как ты здесь появилась, — возможно, что одновременно со мной — но помню, что всегда о тебе знал. Мы жили все это время бок о бок. В этих краях, в этом лесу, около этого водопада, под этим солнцем. Как соседи, друзья, близкие люди.

Меня иногда тянуло заглянуть в твои глубины, но мрак отпугивал. Все, что неподвластно солнцу, не вызывает у меня доверия. А вдруг там внутри опасно?…
Я привык не желать тебя. Но я привык, что ты рядом. Я даже полюбил тебя, просто за то, что ты есть. Мне нравится, как тебя окаймляют эти древние камни; как трава и лианы оплетают тропинку, ведущую внутрь. Мне даже нравятся те таинственные звуки, что доносятся из твоих глубин. Но я боюсь тебя. Я боюсь, что зайду и уже не выйду…

Но ты не думай, что я плохо к тебе отношусь. Ты же видела, как я защищал тебя всегда от камнепадов, пытающихся спрятать тебя, завалить грудой горных обломков. Я всегда готов защитить тебя и от вандалов, и от воров. Я всегда рядом. Мы же соседи.

Моя хижина проста и незамысловата. В ней течет обычная жизнь, похожая на этот маленький ручеек, который знает свое нехитрое дело и всегда бежит в нужном направлении, стремясь влиться в общий поток жизни. Мой быт — прост, тих и безмятежен.

Ты тоже всегда меня оберегала, пряча меня у своих врат и от дождя, и от ветра и от безжалостного июльского солнца. Я благодарен тебе за заботу. Но я никогда не мог пройти дальше твоего входа. Да мне этого и не хотелось. Я даже считал это бессмысленным. Я думал, что все так и должно быть. —

Мы рядом, но каждый сам по себе.

Какой смысл мне искать что-то большее, чем есть под этим солнцем? Зачем мне то, что скрыто от его теплого ока? …Тайна…загадка…- Я не щепетилен: если мне не дано что-то на этой земле, стоит ли искать это в ее недрах? Скрыто — значит скрыто.

Я много гостей повидал в этих краях. Они все шли к тебе, каждый со своей целью. Они радовались при встрече с тобой. Они без страха входили в тебя и возвращались счастливыми. Не все конечно: кто-то выходил со сломанной ногой и проклинал тот день, когда, собирая в дорогу свой скарб, забыл вложить в него фонарик. Кто-то выходил и пожимал плечами, мол: обычная пещера…
Я смотрел на них и не понимал: зачем они идут туда, где темно? Что они хотят увидеть в темноте? Узнать в пустоте? Определить в неизвестности?

Я спрашивал: что они видят там? Мне многое рассказывали. Противоречивое…
Говорят: у тебя внутри острые камни, на которые можно больно напороться, если неумело наступать…
Говорят: в тебе есть грот с подземным озером, в котором очень теплая и искрящаяся звездами вода…
Говорят: на твоих потолках гнездятся стаи летучих мышей, пугающие любого, кто ведет себя шумно…
Говорят: твои сталактиты и сталагмиты светятся всеми цветами радуги и блестят так, как ни одно природное явление на земле…
Говорят: в тебе много ходов, рождающих тупики…Говорят: ты есть лабиринт, из которого не каждый выходит…
Говорят: ты — то, куда стремится каждый живущий под солнцем и не боящийся темноты…

И вот я здесь…
Но не спрашивай меня, зачем я пришёл…
Ибо я не знаю…

— Куда ты уходишь?
— Искать воду.
— Но почему ты не пьешь из нашего колодца?
— Я уже пил вашу воду.
— Ну так пей дальше. Что тебе мешает?
— Я хочу испробовать другую воду.
— Другую воду…Но зачем? Разве наша вода не самая чистая и вкусная?
— Не знаю. Это как раз меня и интересует…
— Это очень глупо, опасно и неблагоразумно.
— А откуда вы знаете, что ваша вода самая лучшая?
— Но это же очевидно! В ней отражаются: небо, облака и солнце! А ночью она сияет миллионом звездных огней! Мы лечим ею наши тела и очищаем души! Она утоляет нашу жажду!
— Но это же может делать и любая другая вода.
— Мы не хотим другой воды.
— А вы видели другую воду? Вы пили ее?
— Нет. Но зачем нам это? Ведь наш колодец всегда с нами, и он неиссякаем. Зачем искать что-то там, когда все есть здесь, под рукой?
— Но я хочу испить другую воду. Мою жажду не утоляет вода из этого колодца. Мне надоел этот вкус. И, пока я не прочувтсвую другие вкусы, я не успокоюсь.
— Ты можешь заплутать. Что, если ты не найдешь там, куда уходишь, и вовсе никакой воды? Чем ты утолишь жажду?
— Я буду терпеть. И, покуда терплю, буду продолжать свой путь.
— А, если не найдешь, ты вернешься?
— Не знаю… Может быть вернусь, если будут силы…
— Вот видишь: ты сам не уверен, что этот путь принесет тебе успех.
— Но эта неуверенность — ничто по сравнению с той неуверенностью, что я испытываю сейчас к вашему колодцу!

*** *** ***

— Ты вернулся! О, слава нашему Колодцу! Ты жив…
— Да, я жив! И я здоров. Как видете, не умер от жажды и не иссох в этой долгой безжалостной пустыне.
— Ты брал с собой нашу воду?
— Нет, я не брал с собой ничего, кроме воспоминания об этой воде, и то, только для того, чтобы сравнить ее с другой.
— И ты нашел ее, ту — другую?
— Да, и вы не поверите, что я увидел!

Я долго шел по пустыне. Солнце нещадно палило мою голову. Мои уста высыхали… Я не раз падал, но поднимался, чтобы идти дальше. Моя воля вела меня к моей цели, и именно она придавала мне сил. И эти усилия не прошли даром.
Это было озеро…Прекраснейшее из всего, что я видел до этого! Оно лежало на ладонях этой земли как лепесток белого лотоса. В нем не просто отражалось небо, — оно в нем жило!
Затем я поднялся в горы и увидел там уйму горных ручейков. Их вода освежает и дарит молодость. Они стекают с крутых каменистых скал словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь заросли серых туч и падающие со звоном на землю…
Я видел ключ — этот живой источник воды! Мне казалось, что именно там из него вода и рождается на свет! Видели бы вы этого младенца!… Его очи самые голубые и прозрачные на свете! Они даже прекраснее неба!

Еще были внезапные явления воды в виде падающих с неба капель. Жители тех мест называли это дождем. Им напитывалось все тело до такой степени, что ни снаружи, ни внутри не оставалось ни одного сухого места. Эта вода пронизывала полностью…
А еще я видел, как с неба падала белая вода в виде маленьких красивых холодных цветочков. Они ложились на горячую ладонь и тут же таяли. Но это мгновение дарило такую нежность…
Я много еще видел воды… То она неслась, как дорога, теряясь на горизонте; то таилась в темных пещерах среди холодных скал; то в виде белого облака ложилась на плечи высоких гор.
Она была всюду! И всюду она дарила жизнь!

И, что самое любопытное: все, что я увидел там, — не было создано человеком. Это были непосредственные дары, открытые и доступные любому, кто желал их принять.
Колодцы делаются в тех землях, где истинная вода — редкость. Их роют, чтобы добыть воду из земли. И это та же вода, просто человек помог ей выбраться наружу. Это вода для тех, кому не хочется идти ее искать. Подошел — испил. Это удобно, не спорю. Я и сам еще не раз буду так делать.

Но я больше никогда не буду утверждать, что эта вода, вода из этого колодца — самая чистая, самая вкусная, самая прозрачная и самая целебная, — потому как колодец — это совсем не источник!…

Где-то на переходе одной улицы в другую мне вдруг в голову пришла мысль: а как бы я отреагировал на то, что мне повстречалась бы моя зеркальная копия? Причем, отраженная не через зримый образ, а через сущностный.

Тут я стал представлять себе свою зеркальную копию — придавать ей зримый образ, наделять характером и манерой общения. И что же получилось? Мне для этого пришлось очень внимательно посмотреть на себя! Ведь для того, чтобы отобразить что-то, нужно сначала досконально изучить оригинал.

Первый мой ход был хитрым. Я решил, что мой антидвойник должен быть человеком. Я, конечно, придумал этому оправдание: мол не нашел понятию человека существенной противоположности. Многие утверждают, что противоположность человеку существует, и это — животное. Но я считаю, что между животным и человеком не зеркальная граница, а всего лишь ступенька, надстройка. Уточнять не буду, — сами знаете — какая. Но на самом деле мне просто хотелось в своем отражении увидеть все-таки, хоть и не себя, так хотя бы себе подобного.

Второй шаг. Я — экспериментатор. Поэтому мне не страшно поиграть с половыми различиями. Конечно же моя зеркальная копия должна быть другого пола. Догадываюсь, какие улыбочки сейчас осеняют ваши лица, мои дорогие судьи, но…Могу вас уверить, дело здесь вовсе не в моей слабости к слабому полу. Я вполне серьезно и обстоятельно рисую противоположный себе образ в виде женщины.

Итак. Далее. Возраст. Здесь проще: мне 43, значит ей должно быть 34. Не плохая разница! Удобная! Здесь даже хитрить не пришлось. С улыбкой представил себе свою противоположность, если бы мне вдруг захотелось ее создать лет так скажем в 47…(прости N. — прим. авт.)

Внешность. Ну здесь можно сильно не зацикливаться. Опишу свою зеркалку просто, чтоб вы не сильно напрягали свое воображение, рисуя мой образ в своем сознании. Она не очень красива; нет, не уродина, но… Ладно, не буду… Глаза — светлые, волосы — темные и длинные. Рост, рост… Даже не знаю…Если у меня — средний, может и у нее должен быть — средний? Как вот с этим быть, не знаю даже…

А еще она жутко болтлива. Часто смеется и смущается. Не любит пошлостей. Не переносит запаха табака. Постоянно грызет какие-то сладости. Не любит виски, кофе, крепкий чай и политику.

Она понимает детей. Как ей это удается? Собак не любит; особенно когда они облизывают ей руки и кидаются передними лапами на грудь. Считает, что это ужасно неэстетично. Вообще — чистюля мерзкая! Паталогическая страсть к стирке, мытью и уборке.

Из музыки предпочитает какую-то позитивно-шутливую муру, под которую ноги сами идут в пляс, а мозги прекращают свою работу, повторяя один и тот же глупый мотив. Она не любит душещипательную трагичную музыку, бьющую прямо в сердце своим долгим мрачным звучанием.

Ну, а если поточнее и объективнее, то она умеет быстро приходить в себя после тяжелых потрясений и тяжелых размышлений. В ней нет потребности долго вынашивать в себе свою боль, осмысливать ее и переосмысливать. Она вообще, надо сказать, не любит над чем-то долго размышлять и копаться в себе, ища ответы, которых нет. Зато быстро находит решения. Ума не приложу — как это возможно! Раз — схватила, обрадовалась, что получилось. Не схватила — пожала плечами и переключилась мгновенно на другое.
Не знаю, хотел бы я так…
Я ведь по сути — и люблю ее и не люблю… и понимаю, и не понимаю… и вижу, и не вижу… и думаю о ней, и не думаю…

Подойдя к порогу своего дома, я решил, что пора расставаться с этим зеркальным образом, ведь дома меня ждет совсем другой…
Не настоящий…
Обманный…
Я пытался его понять, дотронуться до него, поговорить с ним, войти к нему или в него, разоблачить его. Я даже пытался убить его! Но все пустое…
Он — обман.
Ведь для того, чтобы проникнуть в суть своего отражения — нужно не зеркало на стене.

А желание и умение сквозь преграду зеркальной иллюзии видеть и себя и не-себя!