— Давно мы с тобой не фантазировали. Я уж даже соскучилась…
— Так в чем проблема? Можем продолжить.
— Я долго думала над тем, кто следующий будет рисовать образы и наделять их жизненной силой.
— И кто победил?
— Никто. Не люблю победителей и проигравших. Мы будем сочинять вместе!
— Это как? Ты хочешь соединить две фантазии?
— Скорее — сделать нечто среднее между твоими образами и моими.
— Думаешь получится?
— Давай попробуем!

— Пригнись! Не высовывайся… Это война, милая, здесь надо быть поосторожнее.
— Зря я доверила тебе начинать первому… Я разве не говорила, что я пацифистка?
— Тишшш… Здесь нельзя так громко… Вражину видишь? Помнишь, как стрелять?
— Ээх, конечно помню, ты ж меня и учил. Лучшего учителя и не найти.
— Тогда действуй.
— Я готова. Куда ты?
— Не бойся, я не далеко, взгляну просто… Я тебя никогда не брошу. Ты тоже будь всегда рядом.
— Я всегда рядом.

— Сними эти бусы. Они слишком яркие.
— Они тебе не нравятся?
— Да нет, они тебе очень идут…
— Тогда в чем дело?
— На тебя все смотрят. Бусы сверкают так ярко, что слепят всем глаза… Не хочу, чтобы на тебя все глазели.
— Ух ты! А я и не знала, что ты ревнивец.
— Не преувеличивай. Я просто слишком долго тебя натаскивал, чтобы рисковать таким ценным напарником.
— Не бойся, я всегда за себя постою. Ведь мои арбалет и кортик всегда со мной
— Не забывай еще про зубы, кулачки и коготочки!
— Еще бы! Жаль ты не научил меня извергать пламя. как дракон.
— А над этим надо еще подумать…

— Тебе не холодно?
— Нет…
— Повернись ко мне… и не молчи больше…

— Почему тебя это так расстраивает?
— Можно я не буду об этом говорить? Я ведь выполнила твою просьбу…
— Я вижу: ты злишься…
— На себя.
— Ты ни в чем не виновата!
— Я так не считаю…
— Прости, что поставил тебя перед выбором, — я не мог иначе! Ты же понимаешь?
— Выбор сделан. Ответственность нести за него мне. Я думаю и обсуждать нечего.
— Я не хочу, чтоб ты на меня обижалась. Пожалуйста… пойми меня!
— Я тебя понимаю,- он твой враг.
— А я тебя не понимаю! Почему тебе он не враг?
— Он не сделал мне ничего плохого. Даже поддержал несколько раз… Помнишь, когда я попала в капкан — он меня вытащил? И еще было…
— Ну неужели ты не понимаешь, что это за человек? Он — чудовище! Как он может быть тебе другом?
— Также как и любой, кого я выбираю себе в друзья.
— Ты сравниваешь его и меня?
— Нет. Ты мне ближе, потому я и сделала этот выбор…
— Тогда и расстраиваться нечего. Я попросил, — ты убила. Разве я не этому тебя учил?
— Ты учил меня убивать врагов. А он мне врагом не был…
— Он был врагом твоего друга.
— Я бы могла вас помирить
— Это невозможно.
— Невозможно не это… Невозможно связать два разных образа в одном. Твой образ врага не соответствует моему образу друга. Но я всеже сделала выбор. И я чувствую себя предателем. Я еще никогда с такой болью и с такой ненавистью к себе не спускала этой тетивы… И злюсь я, милый мой, вовсе не на тебя…

— Мы идем дальше?
— Да, но где ты?
— …………………..
— Ты молчишь уже так долго, что я забыла, когда в последний раз тебя видела… Иногда мне кажется, что я слышу твой голос, — ты все время спрашиваешь у меня, идем ли мы дальше, вместе ли мы…
Но это все отголоски… КОгда я понимаю, что это всего лишь мое воображение, мне становится страшно: неужели я разговариваю… с тем, кого сама же и выдумала?
Может я схожу с ума?
Или ты, действительно существуешь?
Просто наши фантазии совпали только на мгновение?
Где ты?

Я войду очень тихо, незаметно, невидимо. Ты даже этого не почувствуешь.
Разве что — легкий ветерок… всего лишь струйка… как будто сквознячок из открытой форточки…

Легко и плавно пройду по комнате, проведу рукой по стройному ряду книг: Гете, Юнг, Ницше, Фрейд, Кьеркегор, Манн, Сартр, Кафка…
А эта? Почему эта без имени? Без названия? И ни одной исписанной страницы…
Почему эта книга пуста?

Да ты даже не удивлен, что я здесь. Не злишься, что трогаю твои книги… не встревожен вопросом…
Как будто ты ждал меня…?

— Нет, не ждал. Но в том моя обреченность: я тебя не ждал, но знал, что ты придешь… и задашь мне этот вопрос.

— А ты на него ответишь?

Как спокоен, как бледен твой профиль…
Как будто вросший в это огромное кресло, твой темный силуэт внушает страх своей бездвижностью и кажущимся бессилием.
Прости, что не предупредила. Я, вообще, всегда вхожу без предупреждения. Но ты ведь знал… что это произойдет, просто не знал — когда…

— Поставь книгу на место. Я не возьму ее.
— А, по-моему, самое время! Бери!
— Уходи.
— Как только напишешь.
— Я лучше закрою форточку.
— Думаешь, поможет?

Видишь, это уже утро!
Это рассвет просачивается сквозь темные паутины фиолетовых штор… по миллиметру… по секунде…
входя в твой мир, твою комнату, душу…
Просыпайся!
Пора писать Твою книгу!

Я не помню, кто и когда запер меня в этом замке. Но, упорно блуждая в поисках выхода, я все время жду, что этот кто-то появится. И скажет мне, куда я должна идти. Или, хотя бы, объяснит мне, почему я здесь.

Я сегодня целый день бродила по бальному залу, совершенно пустому и одинокому… День был хмурый, и окна скупились на солнечный свет. Их, как-будто, совершенно не волновало, что сумрак замка рождает чудовищ. Эти чудовища, звери сбились по темным углам в бесформенные копошащиеся кучи. Я даже слышала их зловещий шепот и скрежет зубов. Я боюсь подходить близко к колоннам. Мои страхи только и ждут того, чтобы наброситься на меня.

А ведь когда-то все было по-другому. Этот зал был праздничным, светлым и волшебно-прекрасным! Множество маленьких свечек освещали его своды. Там, где сейчас одна паутина — благоухали цветы, — живые и настоящие! И музыка! Здесь была музыка… Она тянула в свой вечный, непрекращающийся танец. Круг, движенье, легкость и восторг! Душа не знала границ, она летела!..

Ну хоть бы дождь пошел! Но нет же, эта серая хмарь будет спокойно и равнодушно смотреть на меня сквозь пыльные стекла готичных окон. Но сколько еще? Ведь ничего же не происходит! И я снова бегу, бегу из этого зала в коридор, из коридора попадая в гостинную… Снова коридор, — спальня, коридор, каминная, коридор… бесконечные коридоры, переходы, линии…
Где я?

Я растоплю камин. Я всегда так делаю, когда устаю искать выход. Когда падаю в бессилии в свое старое потрепанное кресло и гляжу на этот огонь, я успокаиваюсь. Это моё! Это единственное, что я еще могу здесь делать сама. Иногда мне кажется, что однажды этот замок от моего невнимания к нему, от безразличия, сам развалится.
Слабая искорка выпала из очага, убегая на свободу из плена костра, ее породившего. Может и моя тоска и мой плен закончатся, когда замок умрет от моей нелюбви?
Но огонь в камине…

Его не потушить. Это ведь я его постоянно разжигаю. Поддерживаю. Пока он горит, — замок стоит. И медленно-медленно окутывается паутинами и наполняется смешливо-зловещим шепотом темных углов.

А может это я? Я, сама, построила эту нелепую темницу, наполнив ее воспоминаниями о том, чего не было и не могло быть? И именно эти псевдо-воспоминания и мешают мне спокойно собирать своим шлейфом пыль этих темных коридоров, смотреть в глаза этим чудовищам и греться в этих паутинных одеялах времени…
Но огонь горит… и всегда будет гореть!

Ну наконец-то!!!
Долго же ты телился… Я уж думала, что никогда тебя не дождусь!
Когда мы расстались, ты обещал, что сам, первый вспомнишь меня.
И даже — найдешь.

А когда я очнулась, после долгого-долгого сна… и все вспомнила…
Я друг поняла, что вспомнила это раньше времени.
Я вспомнила это раньше тебя.
Хотя смутная недежда еще грела мое сознание…
В самом деле — может ты меня просто еще не нашел? и мы затерялись в реальности нового времени…

Но эта хрупкая надежда оборвалась в один миг!
Когда я увидела тебя!…
Ты просто прошел мимо…
Едва скользнув по мне своим взглядом…

Ты не узнал меня, а значит не искал!
А значит — не вспомнил!

А то время! Ты все помнишь?

Мы там были детьми…
Маленькими хулиганами, стащившими из лаборатории странный прозрачный предмет…
А ведь мы тогда и не догадывались… что «ключ времени» (если ты помнишь, именно так он и назывался), действительно, работает!
Мы же играли в игру, мы думали и верили, что улетим!!!

Нам мечталось, что та война закончится, что в другом мире не будет войны!!!
Мы тогда дали обещание обязательно еще встретиться!!! И, если, получится, попытаться делать новый мир лучше, красивее и счастливее!
И мы нажали на ту кнопку…

Опять эта комната!
Нет, мне было бы очень грустно, я бы даже сказала — весьма тоскливо, если бы одновременно не было так смешно! Я все равно в нее вернулась. Я всегда в нее возвращаюсь, хотя ухожу обычно навсегда.
Ну что тут будешь делать! — Пора бы уже и привыкнуть…
Но что я вижу! — Обстановка не поменялась: те же стулья на корявых ножках, те же обшарпанные обои непонятного цвета, те же полузашторенные окна — ровно настолько оставляющие щели, чтобы можно было одним глазком подглядеть происходящее здесь. Хотя зачем? — Все равно у этой комнаты нет четвертой стены…
Но не мне судить, не я же ее ладила. Я здесь всего лишь гостья!

Но странно все же, что здесь ничего не изменилось. Даже серый (а может просто пыльный?) абажур также тоскливо кидает свои тени на шахматную плитку пола. Ничего не поменялось, — и меня это пугает.
Я привыкла уже возвращаться сюда, но только каждый раз ожидая здесь встретить нечто новое, другое, еще не пережитое мною. А сейчас…
Может я недоиграла?..
Что-то еще осталось прожить?..
Понять?..

Ну ладно. А где же хозяин?
Хотя с ним-то мне встречаться хотелось бы меньше всего сейчас…
Что-то странное я испытала, прощаясь с ним.
Непонятное…
Недопонятое, недослышанное…
Оно преследует меня…
А вот теперь еще и эта комната!

Да и как давно все это было? Вчера или год назад? Кто раздробил минуты того часа, что казался вечностью, чтобы по секундам-шагам я считала каждую ступеньку вниз?… или вверх?
…своего побега…

Я знаю, для чего эта пауза.
Я все-таки уже успела немножко изучить тебя. Ты наблюдаешь.
Ты решил дать мне время
Посидеть,
Подумать,
Вспомнить тебя
И зрительно представить твой образ.

Вернее — ваши!

Я ведь так до конца и не поняла, сколько вас было: двое или один?
Твои маски менялись так быстро и так внезапно, что я не успевала даже опомниться и сменить улыбку на гнев или грусть…
То ты бросаешься в ноги белый, как январский снег, источая взглядом пронзающую боль…
То резко отталкиваешь, кидая на пол, смеясь злорадным смехом…
Тот из вас, что не мог жить без моей нежности, пел мне в душу такие песни, что эта комната теряла очертания, линии растекались и, свиваясь в спираль, уносили в небо, прорывая потолок… И мне бы растаять, растечься, как мартовский лед… но Маска!… моя маска…
Она не позволяла мне этого.
Она смеялась! И этот смех был так пронзительно звонок, что все вокруг принизывалось его ослепляющей яростью!
Но что я могла поделать?
Стоило только попытаться снять эту маску,- она извивалась и царапалась, словно живая. Ее острые иглы впивались в виски и жгли щеки. Будто она мстила мне… но знать бы за что?

Когда ты стихал, прижимаясь к моим коленям, в бессильной попытке удержать хотя бы мгновенье счастья, я могла лишь слегка одним движением руки притронуться к твоим волосам, пригладить их непослушные завитки… Но разве может это спасти от агонии?…

Ах, маски!
Как резко они бросаются в нас сюрпризами!
Всего лишь секунда, и ты — другой! Твой пестрый наряд, острый профиль и дерзкий румянец… И ты сжимаешь мне горло.
Мне страшно…
Но это не смерть, — это поцелуй… Обжигающий, острый, как яд!

И мне оттолкнуть бы тебя… Но
Нет сил. Нет желания. А, если не думать, то — даже причин…
О, эти глаза победителя! Какое злое, пьянащее торжество брызжет из них! Я ненавижу эти взгляды. Мне так и хочется вовсю расхохотаться в ответ! — безудержно, бессмысленно… в отместку тебе — за жестокость и самой себе — за слабость.
Но — Маска!

Она опять играет совсем другую роль. Она добивает меня… этим абсолютно ненужным… чудовищным, обреченно-нежным словом «Милый»…
И ты смеешься! И как же не смеяться?! Ведь эта роль так же коротка, как и предыдущая. И ее тоже нужно успеть проиграть по-полной, иначе и начинать не стоило…

Но, «милый», чужой, больной, необъяснимый, смешной, ненужный и жестокий, зачем я здесь?
В каком углу ты опять за мной наблюдаешь?
Неужто мы не доиграли свои болезненные роли в этом безумно-безобразно-красивом квартете?

— Зачем тебе это?
— Для надежности.
— Для надежности у тебя есть я. Брось нож, милая, таким нежным и чувственным созданьям, как ты, не идут острые игрушки.
— Нет уж, позволь мне это оставить при себе. Пригодится.
— Ну мы же на бал идем! Пушинка, я теряю терпение! Ты обещала слушаться меня, а опять выкидываешь фортели.
— Так нужно! Не хныкать!
— Ты еще и командуешь? Ах ты, командирша моя!
— Ааа… Ай! Ну что ты делаешь? Немедленно поставь меня на место! Платье помнешь.
— Наденешь новое, — их у тебя много.
— Для карнавала — только это.
— Ах да, я забыл: ты же у нас сегодня бабочка!
— Да, махаон, между прочим.
— Да хоть капустница! Попробуй мне там только улыбаться кому-нибудь, — шею сверну! Баб-боч-ка…
— Ревнивец…
— Убью!
— Нож отдай. Что ты так смотришь?
— Я кажется понял… Все, ты никуда не идешь!

— Как вам не стыдно? Вы уже в четвертый раз заманиваете меня в этот темный коридор, как-будто нас завел сюда танец.
— А разве не танец?
— Судя по вашей улыбке — нет.
— Это всего лишь улыбка. Но почему вы опять убегаете?
— Я улетаю… Я же бабочка.
— А я — ловец бабочек. Все — попалась!
— Ах! Отпусти!
— Вот мы и на ты.
— И не надейтесь.
— Надежда… надежда в моем сердце уже давно не живет. Поэтому, думаю, это слово не для меня.
— Ах, как грустно!
— Фальшивишь, мотылек.
— Я — махаон.
— Не улетай.
— А вы не подумали о том, что некоторые бабочки могут быть запретными?
— Ну надо же! Так значит, я — преступник?
— Еще какой!
— Кто же запрещает отлов бобочек в этом вертепе?
— Очень злобные и вспыльчивые одноглазые разбойники.
— Где они? Да пусть только попробуют мне что-нибудь запретить!
— Тише!
— Не бойся, Пушинка, нас здесь никто не услышит…
— А! Так это ты, чертов оборотень! Мерзавец!
— Ха-ха-ха!
— Вот тебе! Получи.
— Тихо, милая, хватит, я же пошутил.
— Ну конечно, легко быть волшебником!
— Зато, как нелегко волшебникам любить простых женщин…
— Но легко их выслеживать.
— А как иначе-то? Твоя жизнь так коротка, что мне и насладиться-то ею достанется всего лишь несколько моих мгновений…
— Ты хотел сказать: «юность», а не «жизнь»?
— Для меня это одно и то же. Пусть эта короткая жизнь будет только моею.
— Эгоист.
— Все волшебники — эгоисты, иначе бы они не рисовали своих собственных миров…
— …и не наделяли бы их своими любимыми образами?
— Да, милая. Да…

— Ай, осторожно!
— Тихо, глина, помолчи немножко. Ты всего лишь материал.
— И что теперь — можно надо мной издеваться?
— Я — Творец и могу сделать из тебя, что захочется.
— Чё ты творишь-то… мне больно! Не хочу жить — это чертовски больно!!! Аааааай…..
— Тихо, всех ангелов распугаешь.
— Да плевать мне на ентих пернатых… Скажи лучше что это будет? Что мне терпеть придется?
— Ты будешь Вселенной! — самым красивым и великим творением, вышедшим из моих талантливых рук!
— Бог ты мой, как пафосно… А ты меня спросил: хочу ли я?…
— Бог я твой, здесь ты права. но ты еще недоделанная, поэтому, глупышка, многого не понимаешь… Полежи пока спокойненько. Я пойду поищу интуицию. Неплохо было бы тебя снабдить этим полезным инструментом.
— А что это? Как им пользоваться?
— Ну для этого есть инструкция. Так, держи интуицию, да покрепче, а я сбегаю за инструкцией. А то сама ведь не разберешься, милая…
— Интуиция — звучит красиво! Завораживает… А с ней не будет больно?
— Больно тебе будет в любом случае. О, сколько вопросов у тебя! А ведь я тебя еще даже не доделал.
— Иди-иди… творец. Вечно вот так натворят — а нам бедным вселенным потом расхлебывать. Ой, что это? Пузырек. Здесь что-то написано… «Жизнь»… Интересно…
— Стой, глупая! Рано! …. ну блин…. что ж ты будешь делать-то без меня?… я же автограф еще не поставил!…
— Сама поставлю… и не один 🙂

— Да что ты голову ломаешь, опиши ее такой, какой хотел бы видеть.
— Подогнать под свой идеал? Но это слишком просто.
— Но зато тебе было бы интересней с этим материалом работать.
— Да ты знаешь, интересней как раз не то, что близко к идеалу… К моему идеалу у меня не было бы претензий.
— Не понял.
— Мне надоели эти глянцевые образцы совершенства: самые умные, самые удачливые, самые красивые, находчивые и умелые. Тошнит уже от этих идеальных героев и героинь. Мой персонаж не должен быть лучше всех. В моей Роксане должна быть какая-то ущербность.
— Хро-мо-та! Она должна быть хромой!
— Почему — хромой?
— Так она лучше запомнится читателю. Представь себе, будут говорить: «Это какой писатель?» — «Тот, что про хромую Роксану…»
— Хватит ржать! Если уж на то пошло, то про хромых уже столько всего написано… Не обязательно создавать еще одного Квазимодо, чтобы получился интересный образ.
— Да я понял тебя, я ж просто прикалываюсь. Так какой внутренний изъян должен быть у нашей героини?
— А с чего это вдруг «нашей»? Я вообще тебя только на пять минут запустил кофе попить, а ты уже к моей славе подмазываешься…
— Не дергайся, я же по-дружески. Может мы с тобой — будущие Ильф и Петров? А вместе, кстати, интересней получается. Вот мы с женой как-то рассказ на пару писали — по три обзаца каждый по очереди…Она описывала мысли девушки, я — мысли парня. Такой крышесъезд получился!
— Вот если бы вы наоборот роли распределили — было бы еще веселее!
— А над этим надо подумать… Ну так что, будем писать?
— Будем… Только не сейчас. Заходи вечером.

1.
— Роксана!
— А, это ты…
— Ты какая-то странная… Идешь — никого не замечаешь… Взгляд туманный… Опять депрессия?
— Деппп-рессс-си-йа… Мне больше само слово нравится, чем то, что за ним скрывается.
— Нууу… твою любовь к словам я знаю. Может в кафе зайдем?
— Мне все равно.

— Почему тебя все время приходится ловить? Неужели нельзя хоть раз вот так взять нормально и прийти? Самой? Ведь тебе же не важно, что о тебе подумают.
— Другие — нет. А вот мое мнение… Мое мнение для меня все еще важно.
— Ну и что? Ты себя уважать что-ли перестанешь, если переступишь через свою гордость?
— Это не гордость, скорее — чувство противоречия. Ты же ждешь меня? — Поэтому я и не прихожу. Из вредности. Не вздыхай так тяжко…
— Значит мне просто нужно перестать тебя ждать? Тогда ты сама начнешь меня доставать?
— Если не потеряю к тебе интерес.
— А вот как! А если я потеряю к тебе интерес?
— Это произойдет не раньше, чем у меня.
— Самонадеянно…
— Вызов?
— Нет. Пока еще нет. Пока еще мой интерес сильнее моей озлобленности на тебя. Пойдем ко мне.
— Это не интерес, это инстинкт.
— Я тебя ненавижу.
— А вот это уже интерес. Пойдем.

— Почему ты начал без меня? Мы же договорились, мы хотели вместе писать.
— Не «мы», а ты. Я начал, ты продолжишь. В чем трагедия?
— Да и не заметил я что-то больших изъянов в нашей героине. — Обычная стерва.
— А кто говорил о больших изъянах? Нам же не нужен злой гений. Немножко злобы, немножко ума, немножко дури и сарказма, — всего должно быть понемножку. Иначе нам не поверят. Мир давно уже устал от патетики, от деления на злодеев и ангелов. Надо дать читателю того, кто ходит вместе с ним по улице, сидит за одним столом, толкается в темном переходе…
— …и не является на свидания…
— Да… Вот и впиши в этот образ все, что считаешь нужным. Только внешность не трогай.
— Почему? Взял и крылья мне подрезал… У меня только фантазия начала работать…
— Знаю я твою фантазию.

2.
— Что тебя не устраивает, ты можешь объяснить?
— Нет.
— Я тебя не понимаю.
— Я знаю.
— Да ты и НЕ ХОЧЕШЬ, чтобы я тебя понял!
— Не кричи.
— Слезь с подоконника, — здесь холодно. Что за дурацкая привычка на окне сидеть? Ты что, кошка что ли?
— Это мой домик…
— Роксана! Ну давай подумаем: у тебя же все есть. Я что тебе изменяю что ли? Несусь каждый день домой, как дурак… Подарки — вон их сколько уже… Ни в чем тебе не отказываю. Ну чего тебе еще не хватает? Что ты молчишь все время и сидишь здесь как неживая?
— …Не-жи-ва-йааа… Может ты прав? — и я, действительно, неживая…
— Я что-то сделал не так?
— Прости меня. Это я… это со мной… со мной все не так…
— Не мучь меня. Может ты в кого-то влюбилась? Посмотри мне в глаза.
— Дурак ты… Тоска в твоем понимании меряется почему-то только страстями. А проблема разрывающегося на части сознания для тебя и не проблема вовсе, если она лежит вне сферы чувств.
— А тоска может быть вне сферы чувств?
— Представь себе — может.
— Глупости. Что ты себе выдумываешь?
— Вот видишь: «Глупости»…
— Ну ладно, я не это хотел сказать. Так что у тебя случилось?

Письмо.

Счастье — это всего лишь мгновение. Оно не может тянуться годы. Ты уловил его одним ловким движением, поймал как мотылька…Открыл, взглянул на него, и он тут же упорхнул…
А все оставшееся — это только воспоминание о мотыльке.
Знаешь почему я писала стихи до тебя? Ты думаешь — от одиночества, от неразделенности чувств? — Нет…
В моей душе есть волны, качающие на себе мою лодку… ритмично, плавно, в такт. Моя лодка плывет по этим волнам легко и спокойно, словно купается в неге безмятежности.
Эта лодка — мое внутреннее Я, которое хорошо помнит то удивительное состояние, когда оно было еще совсем маленькое, абсолютно еще ничего не знающее о внешнем мире и не интересующееся внутренним… когда оно было еще совсем чистым, ничем не заполненным там, внутри, в утробе матери…
Тихое равномерное покачивание… Тепло, уютно… Никуда не надо спешить. — Этот мир, это состояние навсегда потеряны…
Но есть поэзия. Стихи лишь ненадолго могут вернуть в эти волны. Слова — их магия завораживает! Гармоничное звучание действует на психику успокаивающе. Если самые благозвучные слова волнообразно слить воедино и потоком пустить на страницу — это ощущение успокаивающей неустойчивости снова окутывает мое сознание.
Потому и щемит так в груди! …эта надломленность, ощущение несовершенства, ущербность в отсутствии устойчивости…Это мой оголенный нерв! Потому что воспоминание о гармонии неустойчивости в том мире рождает дисгармонию неустойчивости в этом.
p.s.
Я не могу сказать это устно, глядя тебе в глаза, потому и пишу. Прости. Я, живя с тобой, любя тебя, чувствуя взаимность, не испытывала потребности писать стихи…
Мне даже какое-то время казалось, что я их когда-то писала только потому, что не была счастлива в любви. Но оказалось, что это не так…
Я по прежнему люблю тебя. Я по прежнему буду рядом. Но теперь все будет по-другому.
Мотылек давно уже улетел… Память о нем стерлась…Не влюбляться же мне в тебя заново? Да и другого искать не стоит.
Пусть моя неустойчивость, так отчаянно проявляющаяся в последнее время, снова нырнет в волны поэзии. Посмотрим, что из этого выйдет…

— Нет, я не верю, что это ты написал! На такой бред даже ты не способен. Что ты ржешь?
— Ты прав, — это не я писал.
— Неужели — жена?
— Да, по дурости, рассказал ей про нашу затею. Она тут же загорелась идеей включиться в игру.
— Ну тогда понятно все. Ну это-то точно не войдет в книгу!
— Конечно не войдет. Это я так, над тобой прикололся. Женщинам вообще не стоит писать, — шибко дурная и странная у них фантазия…

— Ну и зачем я вам сдалась? Что не видели серых летающих теней?
— Нет, не видели…
— Отпустите, вы меня пугаете.
— Мы слишком долго охотились на тебя, чтобы так сразу отпустить. Успокойся, мы не причиним тебе зла.
— Но зачем я вам? Зачем вы меня поймали?
— Нам интересно, кто ты. Мы таких созданий еще не видали. Расскажешь нам, — может даже подружимся.
— У меня нет и не может быть друзей. Что вы хотите знать обо мне?
— Кто ты? Откуда ты взялась такая? И почему именно такая?
— Я — серая душа, разве не видно? Мой отец — Свет, мать — Тьма. Я — их дитя, смешавшее в себе свет и тьму, частицы их обоих. Я — их равенство в их противоположности. Но я ни то и ни другое, ни свет и ни тьма, — я нечто среднее, третье, другое.
— А крылья?
— В тех краях, откуда я, — у всех такие крылья.
— Значит ты из мира ангелов?
— Я не знаю, кто такие ангелы.
— Это белые тени с такими же крыльями, как у тебя.
— В моих краях их называют душами. Есть темные души, есть светлые…
— И серые?
— Серая там только я… да и то… меня там уже нет.
— Значит ты — случайность?
— Нет, скорей всего — не случайность… а один из экспериментов.
— Кого? — Бога?
— Кто такой Бог?
— Это тот, кто всех нас создал, и вас тоже. Тебе ли не знать? — ты же оттуда!
— Вы называете его Богом? Нет же! Его совсем не так зовут! По крайней мере у нас…
— И как же вы его зовете?
— Экспериментатор, как же еще… Его лаборатория не самая главная, кстати сказать, у соседей души вообще планетарного масштаба. Видели бы вы, что творится у экспериментатора слева от нас: Зубастая космическая дыра вышла из-под контроля и начала есть все души без разбора, а должна была поглощать только неуверенные. Вот ее выдумщик скоро огребет!…
— Ты хочешь сказать, что Богов много? и мирозданий?
— Что вас удивляет? С чего вы взяли, что вы одни на этой полке игрушек?
— Но есть ли кто-то над этими всеми экспериментаторами?
— Конечно есть главный. Главные везде есть.
— Но он-то кто?
— Я почем знаю, слышала, что тоже не самый главный, что и над ним кто-то есть. Подозреваю, что эта лестница бесконечна…
— Так значит, ты из другого мира? А к нам как попала?
— Я, когда сбегала из лаборатории, не запомнила дверь, в которую следовало бы вернуться. Начала искать наугад. Ваш мир еще не такой трагичный, решила пока здесь отсидеться. Потом снова пойду искать свою дверь, хотя не уверена еще, что мне стоит возвращаться.
— Почему? Тебе там было плохо?
— Плохо? А вы представьте себе, что мир разделен на две половины: темную и светлую. И между этими половинами идет беспрерывная жестокая война.
— Тоже удивила! Такая война для нас не редкость. Это же вечная борьба добра со злом.
— Добро, зло — нет, у нас такого нет. Наши черные и белые в этом отношении не злые и не добрые. Отличия — только в цвете. Наш мир намного проще вашего!
— Какую же позицию в этой борьбе занимала ты?
— А вот здесь как раз мне и пришлось нелегко. Меня никто не принимал как свою, ни черные, ни белые. Каждая сторона считала шпионкой. Наконец, мне это все надоело, и я объявила всем свой нейтралитет.

Борьба на какой-то момент приостановилась, — всем стало интересно: что это такое, «нейтралитет»? Это что-то новенькое! Сначала на меня смотрели недоверчиво, ища подвоха, — мне привыкли не доверять. Затем начали выспрашивать, что это такое, и как я себя чувствую в новом качестве, — их явно подкупала моя невозмутимость. Мне на этот момент стало почему-то жутко смешно… И тогда я решила открыть рот:

Я объявила им, что вся их жизнь и весь смысл их жизни — полное ничто… мыльный пузырь… фикция! Вся их борьба — мышиная возня. Все дело их жизни — пустая трата времени. Вся идейность их движений — детский лепет, дурная бестолковая сказочка, выдумка больного сознания.

Отшатнулись. Просмеялись. Потрепав по затылку, как местную юродивую, все же простили и оставили ненадолго в покое.
Но это не все.
И тем и другим почему-то показалось, что я им могу быть чем-то полезной. Меня начали сманивать к себе на сторону то светлые, то темные, с той же силой, с которой недавно еще плевались в меня. Для меня это было загадкой. Уж не хотела ли каждая из сторон показать перед другой свое преимущество, сманив к себе нечто срединное, чтобы чувствовался явный перевес?

Но я не поддалась искушению лестных слов в мой адрес и жарких призывов о помощи. Дело было не в том, что я не могла определиться, на чью сторону мне вставать. Дело было в том, что мне самой понравился мой нейтралитет. Моя позиция показалась мне вдруг единственно верной, именно той, что мне не хватало долгие годы моего болезненного существования.

— Чем же все закончилось? Если тебе понравилась твоя новая позиция, почему ты все-таки сбежала?
— Моя упертость быть вне системы борьбы начала сильно всех раздражать. В итоге силы и тех, и других в своей агрессии направились на меня одну. Это было тяжело выдержать, но я справилась, потому что все равно ощущала себя где-то в центре.

И я заметила тогда одну интересную вещь. В их борьбе против меня как третьего, произошло невольное объединение двух вечных врагов. Получилось, что своим протестом против борьбы темного и светлого я тем самым впервые приостановила эту войну. Этим я доказала, что их борьба между собой не есть истинная цель их жизни.

— Но борьба-то все равно не прекратилась, она просто поменяла вектор. Ведь те и другие начали воевать с тобой.
— Все правильно, — борьба не прекратилась. Но она стала совершенно другой, эта борьба была уже не против врага как своей противоположности, а как способ избавить свой мир от чужеродного белка, разрушающего привычный ход вещей.
Они привыкли так жить. Их цель виделась им в том, чтобы воевать друг с другом, доказывая свое превосходство.
— Но ты сказала, что своим выпадом показала им, что их цель ложная.
— Да их цель не борьба, не доказательство превосходства, не истребление противоположного себе, — их цель — это само наличие цели.
Ведь псевдоцели могут меняться, а их отсутсвие, потеря влечет за собой разрушение и гибель.
— Но они же могли принять твою позицию неборьбы и прекратить свои военные действия друг против друга, просто объявив новую цель жизни, например — любовь противоположностей.
— Могли бы…Но они этого не сделали. Слишком привыкли враждовать.
— А ты? Когда ты решила, что пора уходить?
— Когда поняла, что мои силы не справляются с моей целью быть нейтральной. Я просто напросто устала…

Это было другое измерение.В нем не считали времени. Казалось, оно там даже остановилось. Никому, кто в него попадал, и в голову не приходило, что время можно посчитать. Как можно отследить потоки проходящей воды в реке?
Именно там все и встречаются.

— Это что? Другая планета?
— Назови, как хочешь.
— Сон? Иллюзия? Фантазия?
— А как тебе хочется?
— Нет, я так не могу, мне нужна хоть какая-то определенность, заданность.
— А ты представь, что точка отсчета — это Твое сознание. Как ты решишь начать — так и будет.
— Это что же, я могу помечтать?
— Помечтай.
— Всегда хотела быть пираткой! Не смейся!
— Я не смеюсь.
— Нет, не из соревновательности с мужчинами, мне это ни к чему, да и бессмысленно. Наверно… Наверно… Может все дело в женщинах?
— Чем тебе не угодили твои сестры?
— Да нет же! Дело не в том, как я к ним отношусь. Дело в полярностях. Как у магнитов. Меня отталкивает от таких же минусов, как я, и тянет к плюсам. Нет ни одной женщины, которой я смогла бы рассказать то, что рассказываю мужчине.
— Но у тебя же много подруг.
— У меня нет выбора, я их люблю, хотя и не понимаю. Любить не значит понимать.
— А мужчин ты понимаешь?
— Не иронизируй! Я просто нечто слабое, а слабое всегда тянется к сильному.
— Да ладно, что там с пиратами?
— Ах, да! Пираты. Я — отчаянная бандитка, знаешь ли. Со мной не шути. Пока ты вчера вечером на берегу упражнялся в красноречии с теми двумя милыми фройленз, я успела убить парочку воров, залезших на наше судно.
— И ты, конечно же, этим гордишься?
— Нет! Я в гневе! Посмотри, какие синяки у меня теперь на бедре. Нет, не смотри! Поверь на слово.
— Так может все-таки на берег? Под пальмы? В тихую уютную беседку?
— Слушай, не опошляй мою фантазию. Слушай лучше дальше:
Море. Нет — Океан! Бурлящий, холодный, волнующий и топящий, огромный ОКЕАН…
А наш корабль кидает из стороны в сторону, с волны на волну.
Ты видишь?
На нас движется девятый вал!
— Не бойся. Ты вся дрожишь…
— Я не боюсь. Если я утону — ты будешь рядом и вытащишь меня из этой фантазии. Давай же вытаскивай! Я захлебываюсь…
— Я бы вытащил, но ты не подаешь мне руки. Хватайся!

***
— О чем же будет твоя фантазия?